Эльфийский талисман. Повесть о двух городах - Николай Владимиров

двое парней — оба соорудили на головах у девушек эдакие смешные бублики. Двум другим девушкам зачем-то вплели в волосы гигантские банты со спускающимися до пояса лентами, волосы ещё одной накрыла тончайшая металлическая сетка. Последняя причёска не понравилась не только Юре — в публике зашикали, четверо из семи судей опустили правые ладони вниз.

Круживший вокруг Нади с булавками в зубах Ратки оказался предпоследним. Сняв с москвички полотно, как и прочие, он поклонился сначала судьям, а затем публике. Публика ахнула, кое-кто даже привстал — семеро судей разом показали раскрытые ладони. Из собственных Надиных и покупных волос — расчёсанные пряди лежали тут же, на столике, Ратки соорудил на голове у москвички нечто, напоминающее сказочную птицу с головой, хвостом и крыльями.

Мальчик, из числа подносивших «кандидатам в мастера» горячую воду и чистые простыни, подал девушке зеркальце на длинной деревянной ручке. Всмотревшись, Надя едва не выронила его, обхватив руками щёки. Вскочивший Юра тяжело опустился обратно на скамью.

«Это называется, ему не везёт… — думал он, глядя на собственные ноги. — Ему не везёт… А почему мне не везёт?..».

Глава шестнадцатая

Отогнув уголок занавески…

— Тс-с!.. — прижав палец к губам, Ирику показала на полупрозрачный камень, лежавший на дне заключённого в металлическую оплётку стеклянного бокала. — Здесь надо тихо-тихо сидеть. Слышно же не только от них к нам, но и от нас к ним, а «ЗвёздноРождённые» — они, знаешь, какие обидчивые!.. Я когда была маленькой, и через наши земли проезжал Наместник Высокого Короля… А плацкартный вагон — это что? Ты мне потом расскажешь?..

Анечке захотелось возразить, что даже из громкоговорителя звуки не могут разноситься настолько далеко. Но тут перед её глазами оказался лежавший рядом с бокалом телефон, за здешний Высокий Месяц успевший разрядиться не более, чем наполовину. Опустившись на обитую бархатом скамеечку, москвичка привычным движением расправила широкие юбки.

«И в самом деле, плацкартный вагон…», — подумала она. Не столько шатёр, сколько огромный дворец из парусины и цветного полотна был разбит в километре от города, на холме под раскидистым дубом. К большому шатру о семи шестах примыкало несколько шатров поменьше, над главным входом натянули навес, справа и слева соорудили деревянные галереи — на одной помещался придворный оркестр Его Сиятельства, на другой, в закутке с двумя скамеечками расположились подруги. Позади Ирику, в таком же закутке у окошечка, сопровождаемые дамой-воспитательницей, шуршали юбками две её младшие сестрёнки. В закутке за спиной москвички перешёптывались камеристки — смешливая Ниету что-то выпытывала у вечно серьёзной, степенной и важной Корсу.

Его Сиятельство Осона Ирсахи сидел на помосте перед шатром, в кресле с подлокотниками и высокой спинкой. В долгополой белой мантии с чёрными хвостиками поверх двуцветного жёлто-белого кафтана, в усыпанной самоцветами короне полированного металла с шестью зубцами, с деревянным жезлом в руках, увенчанным золотым цветком лилии, осконский эгль казался маленьким и смешным. Рядом, в похожем кресле, разве что со спинкой пониже, расположилась его супруга — полная пожилая дама в пышном платье с воланами и металлической диадеме вместо обязательного банта в начавших седеть волосах.

По сторонам — оба старших сына, при мечах и, к удивлению Анечки, в коронах, попроще и поскромнее, чем у отца, всего с четырьмя зубцами. На этот раз Аски трезв, словно стёклышко, зато Миха выглядел чем-то озабоченным. Ещё дальше — два младших сына-мальчика с воинами-наставниками, затем вельможи двора, среди которых оказалось не так уж мало знакомых лиц. Анечка сразу выделила маленького рыжего респати Илому и высокого седобородого канцлера та Роти. Налетающий ветер лениво шевелил разделённые на квадратики жёлто-белые орнелийские знамёна.

Вдалеке, окружённый цепочкой собственных стражников, гордо высился ещё один шатёр — жёлто-зелёный, с затянутыми прозрачной плёнкой проходами, под навершием, украшенным гранёным хрустальным шаром. Отсюда не было видно ни туник с плащ-накидками, ни крючковатых шлемов, ни длинных ниспадающих одежд — но при одном взгляде на жёлто-зелёный шатёр москвичке становилось не по себе.

Со стороны города донёсся приглушённый треск — словно разорвали плотную ткань или разом забили сотню гвоздей. Анечка успела увидеть, как над ближайшей башней рассеивается облачко светло-серого дыма.

— Пушки? — не поверила она собственным глазам и ушам.

Понадобилось время, чтобы объяснить орнелийской принцессе, что она имеет в виду, и как можно использовать артиллерию. Задача оказалась непростой хотя бы потому, что сама москвичка совершенно не разбиралась в вопросе.

— Да, р_и_а_т_о… — подтвердила Ирику. — Пушки. Только они бесполезны…

— Почему? — удивилась Анечка.

— И впрямь, поверишь, что ты не отсюда, Аню! — ответила орнелийская принцесса. — У нас человека и зверя с наложенным охранительным заклятием может поразить лишь оружие, которое держит чья-то рука. Зарядишь ты р_и_а_т_о крупным камнем, да толку не будет — в сторону отскочит или рассыплется. Даже арбалетный болт в двух случаях из трёх летит в сторону.

— Но «ЗвёздноРождённые»… — Анечка вспомнила, как в дверце «Кошки Ми» затрепетала длинная оперённая стрела.

— Так на то они и «ЗвёздноРождённые», — рассмеялась Ирику. — Душа мира. Их луки и стрелы несут на себе магию, которая сильнее охранительных заклятий. Обычный человек даже согнуть эльфийский лук не всегда сумеет, не то, что выстрелить. Миха однажды пробовал, у папы есть несколько луков, из тех, что дедушка на поле боя подобрал…

Безбрежный Вех с многочисленными судами и едва угадывающимся у горизонта противоположным берегом поблёскивал под солнечными лучами примерно в полукилометре. У свежеотсыпанного причала покачивались три судна, словно отлитых из драгоценного металла — похожие на китайские пагоды надстройки густо обвивал плющ. Придворные и стоявшие чуть дальше «достойные» горожане с зелёными платками и свежесорванными ветками в руках склонились в поясном поклоне — от пристани к шатрам двигалась невероятно пышная процессия.

Возглавляли её трое конных знаменосцев, высоко поднявших увенчанные гранёными хрустальными шарами древки. Сами знамёна — зелёные, с белой бахромой, на каждом золотая змея обвила кольцом золотой лист папоротника. За знаменосцами следовали две колонны всадников — знакомые короткие плащ-накидки, разве что не белые, а жёлто-зелёные с вкраплениями коричневого, растекавшимися сложнейшим узором, чулки и пузырящиеся штаны, длинные рубахи с кушаками, крючковатые шлемы с поднятыми металлическими оплечьями — словно крылышки. Из-под шлемов на плечи рассыплись волосы — длинные, двуцветные, золотисто-коричневые. Плащ-накидки прикрывают рукояти мечей, а за спинами — знакомые, сложно устроенные треугольные луки, перевитые короткими ремешками.

Окружённые всадниками, один за другим, двигались три «парящих фургона». Анечка уже знала, как они называются, и что подобное транспортное средство здесь вполне обычно. Помимо «ЗвёздноРождённых» им охотно пользуются «блистательные» шайо и даже «достойные» купцы, водящие караваны через