Мы с Мишкой и все тайны СССР (сборник) - Дометий Валерьевич Завольский

чтобы люди развивали фантазию и придумывали что-нибудь полезное. Но когда читаешь в "Удивительном - рядом" как через десять лет после нас инженер Семёнов или осеменитель Инжиров добывают из морской воды золото или осеменяют важные для народного хозяйства технические культуры, зеваешь и путаешься больше, чем над самым скучным учебником. После таких неудивительных рассказов хочется быть не изобретателем, а пиратом. Так что от этого журнала было бы меньше вреда, если бы там печатались только правдивые рубрики "Химия - урожаю" и "Техника на грани фантастики" и не было бы рубрики с рассказами. Раньше она называлась "Фантастика в строю", а теперь её переименовали, она теперь "Фантастика - романтикам". Но рассказы в ней всё такие же, про ежедневный неромантический труд через десять лет и про удобрения. И вообще журнал "Удивительное - рядом" правильнее назвать "Химия - урожаю", так было бы по делу. Тогда не стало бы путаницы с хорошим журналом "Инженер и человек" и самой его удивительной рубрикой.

- Приятно, что вам нравится моя работа! - улыбнулся дяденька. - Позвольте представиться: кандидат технических наук Фридрих Андриянович Корсаков, редактор рубрики "Удивительное рядом", не путать с одноимённым журналом! Он через тире! Если хотите, я покажу вам коллажи и разные материалы, которые ещё не вышли. Вы ведь ещё не бывали в редакциях?

Мы тоже представились (Мишка раньше думал, что это стариковское слово, которое значит "умереть" и ничего хорошего). Я ответил дяденьке, что в редакциях мы ещё не бывали, а побывать было бы здорово. Ведь редакция - это такое место, куда обыкновенные люди, те же инженеры, присылают статьи и рассказы, напечатанные на машинке и даже написанные от руки, словно школьные сочинения, а художники приносят обыкновенные рисунки карандашами или тушью, разве что мастеровитые. И в редакции из этих бумажек получается такое, что в интересный и нарядный журнал попасть хочется не меньше, чем в картинку с белым парусником "Седов" или "Крузенштерн".

Корсаков пропустил нас в теремок. Внутри в нём не было ничего сказочного или старинного: никаких доспехов или настенных рисунков с царями, воинами или святыми чудесниками, которым молятся старушки. Это была обыкновенная контора с белёными стенами и высоким потолком, вроде нашего домоуправления. У столба, подпиравшего потолок, стоял мольберт, и на нём висела картина, собранная из разрезанных фотографий и рисунков: посередине торчал из сугроба, как пьяный сторож, наш тамбурмажорский глобус, а вокруг были мамонты, каменные орудия древних людей и сами древние люди. Они брели куда-то по заснеженной равнине. Я подумал, что древние люди, наверное, были очень закалёнными, ведь пускай они ходили в меховых шкурах, шкуры были накручены кое-как и им, должно быть, сильно поддувало.

- Это всё пойдёт в следующий номер, - сказал Корсаков про картину-коллаж и про фанерный щит у стенки, на который были приколоты разные статьи и заметки, будто это обычная стенгазета. Мне понравилось красивое название статьи "Зелёный наряд Отчизны".

- Вот такой у нас новаторский подход к редакционной работе, - сказала тётенька в очках. - Некоторые консерваторы не одобряют, но мы боремся.

Одна статья была про звёздное небо и называлась "Меркнут знаки Зодиака...". Я начал читать и удивился. В ней рассказывалось, что никаких созвездий в природе нет и звёзды не раскиданы по небу кучками, словно острова в архипелагах. Звёзды просто висят в космическом пространстве, одни ближе к нам, а другие много дальше. С Земли нам кажется, будто бы они серебряными гвоздиками торчат из небосвода и складываются в разные плоские фигуры. Но если посмотреть в телескоп, станет понятно, что мы видим только самые яркие звёзды, а всего их вправду не счесть и воображаемые линии между ними можно проводить сколько угодно и во все стороны. С давних пор люди разных народов придумывали, какие фигуры можно угадать на звёздном небе. Например, азиатские кочевники называли ковш Большой Медведицы Кибиткой, а Полярную звезду - Колом. Вокруг этого кола ходит, словно привязанный, небесный скот, потому что в течение года наша Земля вращается вокруг Солнца, а главные созвездия как будто вращаются вокруг Полярной звезды, и то одно из них, то другое оказывается над местом утреннего восхода или вечернего заката.

В статье были рисунки двенадцати знаков Зодиака, то есть главных созвездий, которые видны на небосводе, как цифры на циферблате, и стихи, где все они перечисляются:

Взглянув на пояс Зодиака,

Мы в январе увидим Рака,

А в феврале заметим льва.

Хранительницей его была

В холодном марте злая Дева,

Соседка Льва по небу слева...

- Всё правильно, - печально сказал Корсаков. - Только стихи неважные. Я знал одного человека, написавшего гораздо лучше:

Путешественник по всей Вселенной,

Наш профессор говорил не раз,

Как, похож на уголек нетленный,

Умирал и возрождался Марс.

Города заносит жгучей пылью.

Прах засыпал пашни поселян.

Но не зря тысячелетья жили

Поколенья дальних марсиан.

Может быть, предвидя битву эту,

Разум их - так в детстве думал я, -

Стройкой отвоевывал планету

У великой тьмы небытия.

Нет давно у них ни гроз, ни ливней,

Но, сплетая с ветром голоса,

Ровным строем вдоль каналов линий

Встали марсианские леса.

И уже сочится влагой лето,

Брызжет к Солнцу легкая трава,

Смерти обреченная планета

Ныне силой Разума жива.

И плывет опять под звёздным скопом

В голубой воздушный океан,

И дивятся люди в телескопы

Дерзновенной стройке марсиан.

За широко раскрытыми дверьми был виден старый стол с резными тумбами. Корсаков показал, что нам туда. Он уселся за стол, а мы поглазели по сторонам и устроились рядом на обыкновенных стульях, которые отчего-то называются венскими. На столе, на бамбуковой этажерке, на стенах было много непонятного и просто интересного. Например, вырезки из газет с иностранным шрифтом или картинки с пирамидами, статуями, стриженными под ноль древними египтянами и туземцами в перьях. Несколько заграничных вырезок лежало с краю на столе. На одной была карикатура: в зимнем лесу приземлялись летающие машины вроде дирижаблей или вертолётов, только круглыми тарелками и без винтов, а из них выходили деды морозы в коротких полушубках и с мешками. Серьёзные дяденьки в шляпах с удивлением наблюдали за ними. Один, в очках, что-то говорил другому.

Корсаков увидал, что я разглядываю рисунок, и объяснил:

- Здесь написано: "До сего дня я не верил ни в то, ни в другое".

Из-под этой вырезки была видна другая, с громадным осьминогом или кальмаром, ухватившим старинный парусник. Это меня не удивило, потому что про таких осьминогов написано у Жюль Верна или в книге "Тайна двух океанов". Осьминоги и кальмары бывают очень большими, но, конечно, не могут нападать на корабли. Что это предрассудок, было видно хотя бы потому, что рисунок старинный. А лежали вырезки почему-то на листе газеты "Советская Якутия".

Мишка не знал, о чём спрашивать,