Дальний Восток: мифы и легенды - Автор Неизвестен -- Мифы. Легенды. Эпос. Сказания

— Как можно другую мать найти? У человека только одна мать. Другой нету!

Не приняли лебеди Ладо. Полетела она в одиночку. Летит — на мать злится, на лебедей злится: «В другое место прилечу! Такое найду, где люди собакой не пахнут, чистое место найду! Мать другую себе найду!»

Улетели лебеди. Улетела и Ладо.

Долго плакала мать, дочку потерявши.

…Вот деревья лист уронили. Заяц белую шубу надел. Змеи в камнях уснули. Медведь в берлогу залег. Охотники соболевать ушли. Водяной Хозяин от холода реку ледяной крышей укрыл.

А мать все плачет, все в ту сторону смотрит, куда Ладо улетела.

…Вот дороги черные стали. Медведь сосать лапу перестал. Белки все орехи приели. На лыжах камус мокрый стал. Из заморских краев пеночка прилетела.

А мать все плачет, все на небо смотрит, все в ту сторону смотрит, куда Ладо улетела. Все в небо мать смотрит, даже про огонь в очаге забывать стала. Стал огонь гаснуть и погас совсем. Ушел огонь из дома. Ушла жизнь из дома. Умерла мать Ладо.

…Вот теплый ветер из Никанского царства подул. Из старой травы молодая травка зеленую стрелу пустила. Водяной Хозяин с реки ледяную крышу снял. Медведь из берлоги вышел. Заяц свою белую шубу в лесу потерял. Деревья почки набрали. Перелетные птицы на старые места прилетели.

Прилетели и лебеди из далеких стран.

Прилетела и Ладо. Видно, не нашла себе другой матери. Стала кружить над своей деревней. Над домом своим летать стала. Кричит, зовет свою мать:

— Через спину перекачусь, заплачу, опять девушкой стану! Старую мать свою обниму, слезы ее утру…

Никто не выходит из дома. Вьется Ладо в небе, плачет. Не может девушкой обернуться…

Целое лето летала над родной деревней Ладо — все ждала, когда мать из дома выйдет, ее встретит. Так и не дождалась. Когда холодный ветер с Амура повеял, улетела Ладо в теплые края.

С тех пор каждую весну прилетает она, кричит, мать свою зовет — и не дозовется.

Никанская невеста

Если сам плохой — от других добра не жди…

Жил на Амуре нивх Солодо Хоинга. Богатый был человек. Двадцать упряжек собачьих имел.

Десять ангаза — бедняков — для него рыбу в реке неводили. Десять невольников — маньчжу — за его хозяйством следили, из тальника веревки вили, из крапивы сетки делали.

Десять никанских девушек-невольниц ковры для Солодо вышивали, халаты шили, пищу готовили, ягоды собирали. Десять амбаров его добро хранили.

Жадный был Солодо! Много добра у него было, а ему все больше хотелось. Жадность — что река: чем дальше, тем шире. Ходит Солодо, вокруг посматривает: что бы еще к рукам прибрать? Вещи свои с места на место перекладывает, перебирает — любуется, радуется.

Был у Солодо сын Алюмка. Парень — нельзя сказать красивый: вся красота его была в богатстве отца. Парень — нельзя сказать умный: весь ум его в отцовском добре был. Но Солодо говорил: «Ничего, что у Алюмки кое-чего не хватает, зато амбары полны, проживет как-нибудь!»

Пришло время Алюмке жениться. Мать из собачьего волоса с крапивой колечко сплела, чтобы на руку невесте одеть. Стали Алюмке невесту искать. Выкуп хороший приготовили. А Алюмка гордится тем, что выкуп богатый, важничает… Все невесты ему нехороши! Вот одну ему показали.

— Глаза у нее, — говорит Алюмка, — некрасивые!

Говорят ему люди:

— Что ты девушку обижаешь? Это у тебя глаза в разные стороны смотрят. Оттого ты невесту рассмотреть не можешь.

Солодо на людей рукой машет.

— Мой сын богатый, — говорит, — ему красота не нужна! А глаза у него в разные стороны глядят — это хорошо! Он одним глазом за домом смотрит, а другим — на реку, хорошо ли ангаза работают…

Про другую невесту сказал Алюмка, что у нее руки коротки.

Говорят ему люди:

— Что ты девушку обижаешь? Посмотри на себя: у тебя самого одна рука короче другой!

Опять Солодо за сына вступается:

— Что у Алюмки руки неодинаковые — не беда: он малой рукой малые деньги собирает, большой — большие. У Алюмки мимо рук никакие деньги не пройдут!

И третья девушка не понравилась Алюмке.

— Хромая она! — говорит.

— Что ты девушку обижаешь? Это у тебя ноги колесом, между ними собака пробежит.

Солодо сына гладит:

— На что Алюмке ноги прямые? Ему в тайгу не ходить — вы ему зверя принесете. Ему на реку не ходить — работники рыбы наловят. Хозяйские ноги у моего сына: калачиком, чтобы было удобнее сидеть, с купцами никанскими разговаривать…

Ходят, невест смотрят. Еще им одну девушку показали. Фыркает Алюмка, губы надул.

— Она дура! — говорит.

Посмотрели люди на Солодо, на Алюмку. Промолчали, чтобы отца не обидеть.

Еще одну девушку Алюмке показали.

Тут у парня язык к небу прилип.

Кожа у девушки белая, как кора молодой березы. Коса до колен. Волосы черные, как ночь, мягкие да блестящие. Лицом девушка прекрасная. Голову, набок склонив, ходит, улыбаясь ходит. Зубы — как снег на соболевке.

Кое-как рот раскрыв, Алюмка говорит:

— Подумать надо! Может быть, я этой девушке руку дам.

Но тут Солодо нахмурился.

— Что это за невеста! — говорит. — За ней приданого одни кости дают. В мой дом только богатая невеста войдет!

Не нашлось Алюмке невесты среди нивхов.

Слыхал он, что на небе тоже люди живут, веселые люди: на землю воду льют, снег кидают. Небесные женщины красивы да шаловливы. Иногда спускают они на землю удочки с золотыми крючками — простых людей ловят.

Думает Алюмка: «Я себе не простую невесту возьму. Я себе небесную женщину в жены возьму!» Ходит по деревне, вверх смотрит. Под ноги не глядит. Весь расшибся, падая.

Вот однажды радуга над деревней повисла.

Обрадовался Алюмка.

— Эгэ! — говорит. — Видно, с неба удочку спустили! Заберусь-ка я на дерево! За крючок схвачусь, дерну — небесную женщину с неба на землю стащу!

Живо он на столетнюю сосну взобрался: с кривыми ногами хорошо лазить. До вершины Алюмка добрался, на последний сучок верхом сел, смотрит, где золотой крючок болтается. А глаза у него в разные стороны смотрят: он один сучок с двух сторон видит. Тот сучок, на котором сидел, за небесный крючок принял. Как дернет изо всей силы! Сучок и переломился…

Полетел Алюмка на землю. Так ударился, что последнего ума лишился и искры у него из глаз посыпались.

— Эй! — говорит. — Плохо за крючок держался!

Видит отец, что пропадет Алюмка совсем, если еще раз с такого крючка сорвется, и придумал: ехать