Королевы второго плана - Сергей Владимирович Капков

– Вы вошли в театр с многолетними традициями, в котором еще блистали прославленные имена. Как вы влились в этот коллектив? Как вас приняли «великие старики»?

– Это, видимо, в традиции театра – они великолепно принимали молодежь, они помогали. Помню, когда ввелась на Ефросинью Старицкую – ввелась спешно, дня за два, потому что Вера Николаевна сломала ногу, – я на премьеру получила от нее сережки и письмо с благословением. Боже мой! А когда мне пришлось срочно, за несколько часов, вводиться на роль няньки в спектакль «Правда хорошо, а счастье лучше» за Рыжову, так я просто чувствовала, что Евдокия Дмитриевна Турчанинова была моей матерью на сцене и волновалась больше, чем я сама, хотя ситуация у няньки с хозяйкой в пьесе конфликтная.

Помню, как вошла в очень плохую пьесу «Самолет опаздывает на сутки», и партнершей моей была Рыжова. Стою за кулисами, волнуюсь и говорю ей: «Варвара Николаевна, давайте повторим текст, я немного волнуюсь». Она отвечает: «Душка моя, выйдем на сцену – там светло, ты посмотришь мне в глаза и всё скажешь!» И действительно, когда я выходила на сцену, для меня более благожелательных глаз не существовало. Как будто они тебе что-то подсказывали. Я сразу успокаивалась и играла.

– Актеры вашего поколения недовольны современным театром, ломкой традиций, отношением к делу. Что вы можете сказать о Малом?

– Малый достойно держит марку. Мне кажется, что каждый настоящий театр должен беречь традиции. Пока это удается только Малому и Большому драматическим театрам. Традиции – великая вещь. Посудите сами: такое впечатление, что Островский писал сегодня! На спектакле «На всякого мудреца довольно простоты» всегда буря аплодисментов, когда Александр Потапов в роли Мамаева говорит: «Да, мы куда-то идем, куда-то ведут нас; но ни мы не знаем – куда, ни те, которые ведут нас. И чем всё это кончится?» Это ведь актуально. И таких цитат очень много у Островского. Не всегда надо идти на поводу у новых веяний. Сейчас «Короля Лира» играют голыми. Но это же не новизна! Голыми ходили в тридцатых годах, с ленточкой «Долой стыд!». Ну и что? Это всё ушло, это наносное. И не смешно, а противно. Надо идти в ногу со временем, но отталкиваясь от традиций! Я помню, как Михаил Ульянов чуть не плакал: «Все эти “Фабрики звезд” раздают “народных артистов”, а я только после тридцати лет работы “народного” получил!» То есть сейчас ты кому-то понравился и за тебя проголосовали больше, чем за другого, но это же не придает тебе таланта. Если он есть, ты сам дойдешь до признания, до «народного», и оправдаешь это звание. Время есть время. Его не надо ни торопить, ни опаздывать. И театр должен двигаться со временем, отражать жизнь, но – повторю – опираясь на традиции.

– Вам это удается? Вот вы, Татьяна Петровна, чувствуете себя внутри театра, внутри современной жизни?

– Я стараюсь. И даже огорчаюсь, когда мое мнение расходится с мнением большинства молодых людей. Может, это мой опыт диктует? Время покажет, права я или нет. Но я думаю, что актер обязательно должен идти в ногу со временем, иначе он не интересен.

– Актеры зачастую находят себе спутников жизни в своей же среде. Вы не исключение?

– Нет. Мой первый супруг Борис Шляпников был актером БДТ. Я вышла замуж чуть ли не в десятом классе. Но он оказался на том же самом корабле, что и мой старший брат, и погиб вместе с ним.

Второй муж Костя Назаров великолепно начинал в Малом театре, но он, к сожалению, спился. Его уволили из театра, но он уже никак не мог остановиться. Я ушла от него. Может быть, зря. Может быть, надо было ему помочь, но тогда пришлось бы выбирать между ним и театром, а я очень устала и уж никак не хотела оставлять сцену. И впоследствии я часто думала, что все мои жизненные несчастья и огорчения связаны с тем, что я так поступила. Не знаю.

А в третий раз я вышла за аспиранта консерватории Олега Агаркова. Он стал известным дирижером, педагогом, профессором. Много ездил с гастролями, руководил Камерным оркестром института. Взять к себе его студентов считали за счастье многие музыкальные коллективы страны. Так что в нашем доме всегда звучала музыка и собиралась молодежь.

– Татьяна Петровна, как вам работалось в кино?

– Я очень люблю кино. Помню, впервые меня пригласили сниматься в «Анне на шее», я играла портниху – просто выносила коробку с платьем и говорила одну фразу. Почему меня пригласили, я даже и не знаю. Кто посоветовал – тоже не знаю. И кроме головной боли я ничего не чувствовала. Но вдруг режиссер Анненский остановил съемку. Ну, думаю, сейчас он скажет: «Уезжайте». А он, напротив, взял и написал маленькую сцену примерки, которую я заканчиваю словами: «Не женщина – фея!» А потом сочинил и второй мой приход – к мужу героини, которого играл Владимир Владиславский. Словом, сделал какую-то малюсенькую рольку из эпизода. После этого Анненский стал меня всегда приглашать: «Княжна Мери», «День рождения», «Екатерина Воронина». Он почему-то меня очень любил и называл своим «автографом».

– Для вас существенна разница между театром и кино?

– Кино я люблю прежде всего за то, что каждый день что-то обязательно идет в пленку. Что-то в корзину, но что-то и в пленку. То есть будет премьера, и вы уже ничего не сможете исправить. А так, как подтягивает премьера, ничто не подтягивает. И вы знаете, после каждой роли в кино я лучше играю свои роли на сцене. Потому что кинематограф требует огромной собранности. Не дает расслабиться. Хотя я считаю, что кино в основном использует то, что сделал актер в театре. Есть, конечно, и такие природные киноактеры, как Вячеслав Тихонов, но это, наверное, тоже особый дар.

Помню свое первое страшное расстройство из-за кино. После премьеры «Анны на шее» я отдыхала в Алупке в нашем Доме творчества, лежала на пляже. За плечами были уже большие роли на сцене, Ефросинья Старицкая… Так что вы думаете? Все на пляже приподнимались и перешептывались, показывая на меня: они вспоминали этот малюсенький эпизод в «Анне на шее»! Этот пустячок! Я так плакала: «Ну как же так?! Никакие другие заслуги не в счет?»

– Но