Птицелов - Алексей Юрьевич Пехов

— Он оказался очень великодушен.

Она погрозила пальцем:

— Авельслебен не настолько хороший человек. Впрочем, как и все мы. Раз тебя отпустил, значит или ищет выгоду, или ему за это не будет никаких последствий. Истинных причин я не знаю, но моё слово, как и слова других, сказанные за тебя, повлияли едва-едва.

— Но достаточно, чтобы он вспомнил об этом. Кстати говоря — про последствия. Он всё ещё на коне? За тот провалившийся рейд в Иле?

— Звания его точно не лишили, полки не отобрали, двери во дворец Первых слёз не закрыли и в клетку к чайкам не посадили. Но что там происходит наверху, мне неизвестно. И отцу, полагаю, тоже. Тссс…

Даан Авельслебен, в мундире Дорского полка (по счастью Дорского, а не Третьего Линейного, к которому у меня накопилась уже масса вопросов) курил сигару на выходящем в сад балконе особняка, негромко беседуя с отцом Иды.

В дверях жердью торчал адъютант при шпаге и в кавалерийской каске. От его одежды резко и неприятно пахло лошадиным потом, в дальней части коридора маячили две фигуры в алых мундирах «Рослых парней» гвардии лорда-командующего.

Они сделали шаг в нашем направлении, но, заметив жест адъютанта, охрана наследника Дома Грача остановилась.

— Ид! — Авельслебен, увидев колдунью, заулыбался, положив сигару прямо на балконные перила, и поцеловал ей руку. — Ты как всегда — само восхищение.

— Даан, твоя жена и моя подруга очень ревнива. Будь осторожнее! — смеясь, ответила Ида, едва приобняв его.

— Только не к тебе.

— Риттеры, позвольте мне представить вас друг другу. Риттер Раус Люнгенкраут и риттер Даан Авельслебен барон Тон, из Великого Дома Грача. Надеюсь, вы станете добрыми друзьями и порадуете меня этим.

Мы поклонились. Он — едва, как и было положено по его статусу.

— Приятная встреча, риттер Люнгенкраут. И место. И компания.

— Вы совершенно правы, ваша светлость. Всё гораздо лучше, чем в наше первое знакомство.

Он вопреки всему расхохотался, сунул сигару в зубы:

— Отлично сказано, а, Поль?

Адъютант послушно кивнул.

— Просим нас простить, риттеры. Нам следует обсудить десерты. Мы оставим вас всего на несколько минут, — Ида взяла отца, сейчас удивительно молчаливого, под руку, одарив меня многозначительным взглядом.

— Передай Альбертине мои сердечные приветы. И извинись за меня. Я посещу её, как только закончу с делами, — попросил Авельслебен.

— Обязательно, — пообещала Ида. — Она будет расстроена, но простит тебя за коробку конфет с вишнёвым ликёром.

— Я помню её вкусы, — теперь улыбка этого человека была тепла и приятна, словно он оставил все заботы позади.

Мы остались одни, если конечно не считать Поля, застывшего в дверях символом офицерской доблести, героического самопожертвования (жизнь за командира он точно готов отдать, вон как рука в перчатке сжимается на рукояти сабли) и каменного болвана, который «ничего не слышит» в разговорах вышестоящих.

— Надеюсь, у вас нет обид за нашу прошлую беседу, риттер? — прямо спросил Авельслебен.

— Никаких обид, ваша светлость. Напротив, я благодарен вам за то, что не томлюсь в той опостылевшей гостинице ещё лишний месяц. Самый бесценный ресурс любого человека — это время. А у меня его совершенно бесцеремонно собирались отобрать.

— Ну, причины были вескими, вы не будете это отрицать. Они до сих пор остаются, признаюсь я вам.

— Помню каждую минуту.

— Желаете сигару? — он вытащил из отворота мундира металлический чехол. — Аденские.

Я принял её:

— Благодарю.

— Не откроете? — брови насмешливо приподнялись.

— Оставлю, как дар от Дома Грача. Не курю. В Иле с табаком часто перебои, а страдать там можно и без вредных привычек.

— Я сразу понял, что человек вы очень предусмотрительный, — одобрительно проронил он, локтем опираясь на перила. — Признаюсь, я здесь не ради вас. Но крошка Ид сочла нужным дать нам побеседовать. И знаете, я не против. Вы мне интересны, риттер. Позвольте не перечислять чем, иначе я могу пробудить в вас тщеславие.

Мы тонко улыбнулись друг другу, оценивая сказанное.

— Против вас я ничего не имею, скажу прямо. Не считаю виновным во вреде Айурэ. Напротив, полагаю, что ваши знания полезны. И мой дом в будущем может нуждаться в ваших советах и рекомендациях.

Как… мягко. Полагаю это не в его стиле, при его-то власти. Но я принимаю… игру. Обычно подобные люди сразу требуют услуг и обязательств за то, что вытащили твою шкуру из клетки.

— Советы и рекомендации — если я в силах их буду вам оказать — сколько угодно, ваша светлость.

«Если» и «силы» вещь очень зыбкая и куда менее надежная, чем «конечно, всегда готов» или «разобьюсь в лепешку ради драного совами Дома Грача, который мне вообще не сдался». Не стоит отказывать прямо. К тому же — я, и вправду, задолжал услугу и, если это будет мне мало стоить, отчего бы нет? Возможно, такой шаг обезопасит меня, если Фогельфедер слишком уж начнёт мешать.

Он тоже понял, что я хочу сказать, хмыкнул, выпустил сизый дым изо рта:

— Чудесно. Тогда будем честны друг с другом.

— Люблю честность, ваша светлость.

— Третий Линейный полк. Мой полк. Вы действительно считаете, что некоторые солдаты из него состоят в Племени Гнезда?

Ответ он прочитал по моим глазам, ругнулся, стиснул кулаки и неожиданно признался:

— Я тоже. И теперь мы с Полем намерены выяснить, кто из моих офицеров знал об этом. И самое главное, кто из них носит проклятый медальон и поклоняется Птицам. Есть детали, о которых вы раньше не могли вспомнить?

Опять тонко. Он мне начинает нравиться. Думал, станет палить из пушки, а тут настоящий мастер клинка. Не удивительно, что он выживает перед лордом-командующим после проваленного рейда, а не кормит чаек.

— Сомневаюсь. Но, может, я не вижу чего-то важного, ваша светлость.

На всякий случай я пересказал ещё раз историю о том, как мы с «Соломенными плащами» нашли тела в кратере, оставшемся после магии Оделии. Авельслебен ничем не показал, помог ли ему мой рассказ. Просто принял к сведению, произнеся:

— Дело чести разобраться с этим, раз уж мой полк замешан. Благодарю вас. Тяжёлые времена