Три четверти тона - Анна Аксельрод

Хлопнувшая входная дверь вернула к реальности. Консьержка со вздохом сняла очки и аккуратно сложила зонтик:

– Положить письмо в ящик, чтобы он сам забрал?

– Нет, спасибо. Я возьму его с собой и сама подложу в ящик вечером после работы. С ним вместе достанем: я очень хочу посмотреть, как он будет нести и вскрывать это письмо!

Остоженка оказалась свободна, поэтому опоздать на работу почти не удалось. День был самым обычным, а солнце к нам так и не вышло. К тому же мне позвонила огорченная мама и сказала, что потеряла свои любимые часы. Те, которые она получила в подарок почти пять лет назад от нас с Игоряшкой и которые были ей удобны.

Она собралась повторить свой долгий маршрут этого серого дня, чтобы найти их: вернуться на работу, потом в метро и, наконец, если не найдутся, поискать их на автобусной остановке.

Я утешала ее, что куплю ей другие, ничуть не хуже. Она ответила, что это ужасно.

Я говорила, что это всего лишь часы. И не случилось ничего ужасного, такое бывает. Она твердила, что найдет их во что бы то ни стало…

Люди приходили и уходили, оставляя после себя мешанину из разных человеческих историй и врачебных назначений. Больничный муравейник гудел привычными делами. К концу дня на краю реальности замаячил солнечный Коктебель, маня к себе вдаль темными очками и ярким зонтиком. Мечту о теплом песке и солнце выдавил звонок мамы:

– Слушай, это невероятная история! На работе часов не оказалось. Я поспрашивала в метро, и мне сказали, что найти часы, конечно, нереально. Тогда я поехала на ту автобусную остановку и решила спросить какого-нибудь водителя, не находил ли кто-то из них часы. Представляешь, подхожу к водителю первой же маршрутки и говорю ему: «Простите, вы не находили часы? Я потеряла их, когда ехала…» А он в ответ достает из нагрудного кармана куртки мои часы со словами: «Я знаю, что они швейцарские…» Я подарила ему пятьсот рублей и до сих пор не верится, что часы нашлись…

Пречистенку открыли к вечеру, и руль привычно выкрутил танго по арбатским переулкам. Там, где много лет живут самые обычные люди, которые неожиданно теряют и так же неожиданно находят самое главное, что есть в их жизни: простое человеческое тепло.

Вечером Андрюшка вскрыл конверт. Почти две недели назад Большой дед и баба Катя, отдыхавшие в Крыму, нарисовали поздравительный рисунок в день его рождения и отправили повзрослевшему мальчишке по почте.

Андрюша с нетерпением вскрыл конверт:

– Кто бы это мог быть? Кто мог мне написать?!

– Это Большой дед и баба Катя тебя решили поздравить письмом, потому что ты уже большой!

– Тут пиратская шхуна! И компас!

– И поздравление!

– А писал кто? Большой дед? А рисовала баба Катя?!

Часы нашлись, и рисунок дошел. Вместе со всем этим пришло удовольствие от жизни и яркое солнце, которого так иногда не хватает осенними днями.

Но все мы знаем, что оно, конечно же, есть в любое время года. Просто иногда нам его не видно!

Я здесь живу

Я здесь живу

Запарковаться в Гагаринском переулке было, как всегда, сложно. Дождь со снегом сделал день серым, а пробки – бесконечными. Намотав несколько кругов вокруг квартала, я потеряла надежду на хороший исход этого безнадежно серого дня. Остановилась, вздохнула и запарковалась, перекрыв проезд перед шлагбаумом. Под стеклом на торпеде машины пришлось оставить табличку с номером моего телефона.

На перекрестке Гагаринского и Большого Афанасьевского переулков в маленьком джазовом клубе-кафе «Журфак» у меня была назначена встреча с другом, который намертво застрял на набережной и виновато отписывался по телефону.

«Я здесь живу! Как же это хорошо», – думала я, сидя в уютном кресле и потягивая кофе через соломинку.

Пробки нарушили все планы, времена и встречи. Знакомые лица завсегдатаев проплывали по проходу справа. Мужчины и женщины за соседними столиками нетерпеливо поглядывали на часы, ожидая тех, кто должен пробраться в кофейное тепло через серое начало декабря.

Я поймала на себе изумленный взгляд откуда-то знакомой мне молодой женщины, сидящей наискосок через несколько столиков. И подумала, что знаю ее, потому что она, так же как и я, часто заходит сюда. Еще я подумала, что она смотрит на меня, потому что я облилась кофе.

Я осторожно провела рукой по водолазке и тихонько скользнула взглядом вниз. Водолазка была сухая и по-прежнему светло-сиреневая.

Через несколько минут женщине принесли еду. Я добила свой кофе и попросила вторую чашку. Еще через четверть часа она закончила со своим обедом и двинулась к выходу, неминуемо приближаясь к моему столику. Она шла какими-то странными перебежками человека, которому с каждым шагом становится все хуже и хуже. Я готова была предложить помощь и вопросительно смотрела на нее. Она тихо и с изумлением спросила:

– Простите, вы не Анна Сергеевна?

– Да-да, это я, все хорошо! Что случилось?

– Я Наташа. Вы меня не помните? Я к вам папу привозила. Не помните?

– Да, конечно. Помню. И вас, и папу…

Все встало на свои места: я легко вспомнила ее. К тому же я была очень рада, что водолазка оказалась сухой. Потому что мокрая водолазка со следами кофе в этот вечер совсем не предусматривалась.

Она облегченно выдохнула и устало опустилась на стул за мой столик:

– Я подумала, что сошла с ума. Понимаете, я ждала здесь детей из школы. И очень хотела есть. Пока готовили мой заказ, я сидела и думала, что я плохая дочь. Потому что сегодня снова забыла позвонить и записать родителей на прием к врачу Анне Сергеевне. Представляете, я сидела за столиком, держала в руках телефон и очень себя ругала. И именно в этот момент подняла глаза и увидела вас. Я подумала, что от голода и чувства вины сошла с ума. И что вы мне померещились. Я ела, смотрела на вас, а вы всё не исчезали. Но я решила сначала доесть до конца, а потом уже проверить, вы это или нет…

Я поставила себя на ее место. Получалась действительно странная история. Мне сразу захотелось ее подбодрить:

– Наташа, все отлично! Это я, не сомневайтесь! Все очень просто: я здесь живу. В соседнем доме, с аркой. И поэтому бываю тут довольно часто: иногда назначаю встречи своим друзьям,