Эпоха веры - Уильям Джеймс Дюрант

Никогда не было столько невежества…. В наши дни царит гораздо больше грехов, чем в любой прошлый век… безграничное развращение… разврат… чревоугодие…. И все же у нас есть крещение и откровение Христа… в которое люди не могут по-настоящему верить или почитать, иначе они не позволили бы себе так развращаться….. Поэтому многие мудрецы верят, что близок антихрист и конец света.148

Конечно, такие отрывки — это преувеличения, необходимые реформаторам, и их можно было бы подобрать в любую эпоху.

По-видимому, страх перед адом оказывал меньшее влияние на повышение морального уровня, чем страх перед общественным мнением или законом — сейчас или тогда; но общественное мнение и в некоторой степени закон были сформированы христианством. Вероятно, моральный хаос, порожденный полутысячелетием вторжений, войн и разрушений, был бы гораздо хуже, если бы не сдерживающий эффект христианской этики. Наш выбор примеров в этой главе мог быть невольно предвзятым; в лучшем случае они отрывочны, статистические данные отсутствуют или ненадежны, а история всегда оставляет в стороне обычного человека. В средневековом христианстве наверняка были тысячи добрых и простых людей, подобных матери фра Салимбене, которую он описывает как «скромную и набожную даму, много постившуюся и с радостью раздававшую милостыню бедным»;149 Но как часто такие женщины попадают на страницы истории?

Христианство принесло с собой некоторые нравственные регрессы и некоторые нравственные достижения. Интеллектуальные добродетели, естественно, снизились в эпоху веры; интеллектуальная совесть (справедливость по отношению к фактам) и поиск истины были заменены рвением и восхищением святостью, а иногда и беспринципным благочестием; «благочестивые мошенничества» в виде подделки текстов и документов казались незначительными вениальными грехами. Гражданские добродетели страдали от сосредоточенности на загробной жизни, но еще больше — от распада государства; тем не менее в мужчинах и женщинах, построивших столько соборов и ратуш, должно быть, присутствовал патриотизм, пусть и локальный. Возможно, лицемерие, столь необходимое для цивилизации, усилилось в Средние века по сравнению с откровенным секуляризмом античности или неприкрытой корпоративной жестокостью нашего времени.

Против этих и других минусов есть множество плюсов. Христианство с героическим упорством боролось с наплывом варварства. Оно старалось уменьшить войну и феод, испытание боем или испытанием; оно увеличило интервалы перемирия и мира и сублимировало кое-что из феодального насилия и драки в преданность и рыцарство. Она подавила гладиаторские представления, осудила порабощение пленников, запретила порабощение христиан, выкупила множество пленников и поощряла — больше, чем практиковала, — освобождение крепостных. Она научила людей новому уважению к человеческой жизни и труду. Она остановила детоубийство, сократила число абортов и смягчила наказания, предусмотренные римским и варварским правом. Она решительно отвергла двойные стандарты в сексуальной морали. Она безмерно расширила сферу деятельности благотворительных организаций. Она дала людям душевное спокойствие перед загадками Вселенной, хотя и ценой отказа от науки и философии. Наконец, она научила людей тому, что патриотизм, не сдерживаемый высшей преданностью, является инструментом массовой алчности и преступности. Над всеми соперничающими городами и мелкими государствами Европы он установил и поддерживал единый нравственный закон. Под его руководством, пожертвовав свободой, Европа на столетие достигла той международной морали, за которую она молится и борется сегодня, — закона, который выведет государства из их джунглей и освободит энергию людей для битв и побед мира.

ГЛАВА XXXI. Возрождение искусства 1095–1300 гг.

I. ЭСТЕТИЧЕСКОЕ ПРОБУЖДЕНИЕ

ПОЧЕМУ Западная Европа в XII–XIII веках достигла апогея искусства, сравнимого с Афинами времен Перикла и Римом времен Августа?

Набеги норвежцев и сарацин были отбиты, мадьяры усмирены. Крестовые походы вызвали лихорадку творческой энергии и принесли в Европу тысячи идей и форм искусства с византийского и мусульманского Востока. Открытие Средиземного моря и Атлантики для христианской торговли, безопасность и организация торговли по рекам Франции и Германии и на северных морях, а также развитие промышленности и финансов породили богатство, неизвестное со времен Константина, новые классы, способные позволить себе искусство, и процветающие коммуны, каждая из которых решила построить собор прекраснее предыдущего. Сундуки аббатов, епископов и пап пухли от народной десятины, даров купцов, пожалований дворян и королей. Иконоборцы были побеждены, искусство больше не клеймили как идолопоклонство, церковь, которая когда-то боялась его, теперь нашла в нем благоприятную среду для привития своей веры и идеалов людям без букв и для возбуждения душ к преданности, которая возносила к небу шпили, как молитвенные литании. А новая религия Марии, спонтанно возникшая в сердцах людей, вылила свою любовь и доверие к Божественной Матери в великолепные храмы, где тысячи ее детей могли собраться, чтобы воздать ей почести и попросить ее помощи. Все эти и многие другие влияния объединились, чтобы затопить полконтинента обильными потоками невиданного искусства.

Древние техники то тут, то там переживали опустошение варваров и упадок городов. В Восточной империи старые навыки не были утрачены; и именно с греческого Востока и византийской Италии художники и темы искусства вошли в жизнь возрождающегося Запада. Карл Великий привлек к себе на службу греческих художников, бежавших от византийских иконоборцев; поэтому искусство Ахена соединило византийскую изысканность и мистицизм с немецкой основательностью и приземленностью. Монахи-художники из Клюни, открывшие в X веке новую эру в западной архитектуре и украшениях, начали с копирования византийских образцов. Школа монастырского искусства, созданная в Монте-Кассино аббатом Дезидерием (1072), преподавалась греческими учителями по византийским образцам. Когда Гонорий III (1218) захотел украсить Сан-Паоло fuori le mura, он послал в Венецию за мозаичистами; и те, кто приехал, были проникнуты византийской традицией. Колонии византийских художников можно было найти в десятках западных городов; именно их стиль живописи сформировал Дуччо, Чимабуэ и раннего Джотто. Византийские или восточные мотивы — пальметты, листья аканта, животные в медальонах — пришли на Запад на текстиле и слоновой кости, в иллюминированных манускриптах и прожили сотни лет в романском орнаменте. Сирийские, анатолийские, персидские формы архитектуры — свод, купол, фасад с башней, композитная колонна, окна, сгруппированные по два или три под переплетной аркой, — снова появились в архитектуре Запада. История не делает скачков, и ничто не потеряно.

Как развитие жизни требует не только наследственности, но и вариативности, а развитие общества — экспериментальных инноваций и стабилизирующих обычаев, так и