Пушкин. Наше время. Встречи на корабле современности - Гаянэ Левоновна Степанян

светило медицины! Но летом 1826-го уже не до шуток. Пушкин прямо пишет о своих планах Вяземскому (разумеется, с оказией): «Ты, который не на привязи, как можешь ты оставаться в России? если царь даст мне свободу, то я месяца не останусь. Мы живем в печальном веке, но когда воображаю Лондон, чугунные дороги, паровые корабли, англ. журналы или парижские театры и <бордели>[75] – то мое глухое Михайловское наводит на меня тоску и бешенство. В 4-й песне „Онегина“ я изобразил свою жизнь; когда-нибудь прочтешь его и спросишь с милою улыбкой: где ж мой поэт? в нем дарование приметно – услышишь, милая, в ответ: он удрал в Париж и никогда в проклятую Русь не воротится – ай-да умница» (Т. 10. С. 161).

Но дальше желчного злословия в частных письмах и на сей раз дело не пошло. Царь ничего не ответил – а вместо этого просто вызвал поэта к себе.

ГС:

Фельдъегерь велел явиться именно в Москву, потому что Николай I приехал туда на коронацию. С одной стороны, конечно, это было страшно: дознание свирепствовало, и после казни пятерых Николай I хотел вызнать всех заговорщиков. Арестовали даже Грибоедова. У Пушкина были веские причины опасаться за свою участь. А с другой стороны, было одно утешающее обстоятельство: его было велено везти свободно, а не как арестанта.

МВ:

Еще бы не было причин опасаться! Уже в январе 1826 года Пушкин пишет с верной оказией своему вечному защитнику Жуковскому, с привычным горьким юмором перечисляя свидетельства своей благонадежности: «Итак, остается тебе положиться на мое благоразумие. Ты можешь требовать от меня свидетельств об этом новом качестве. Вот они.

В Кишиневе я был дружен с майором Раевским,

с генералом Пущиным и Орловым.

Я был масон в Кишиневской ложе, т. е. в той,

за которую уничтожены в России все ложи.

Я наконец был в связи с большою частью нынешних

заговорщиков» (Т. 10. С. 154).

Но к этому моменту уже был написан «Борис Годунов». Я стараюсь обычно не приписывать Александру Сергеевичу свои рассуждения, но здесь все-таки скажу: он уже выписал Гаврилу Пушкина и понимал – его предок историческую роль сыграл, и ему, Александру Пушкину, тоже пришла пора стать лицом не просто частным, а лицом историческим. Так что надо ехать навстречу своей судьбе.

Словами Пушкина

Amour, exil —

Какая гиль!

Запись в альбоме А. П. Керн, 1828 (Т. 3. С. 93)

Je sens que mon âme s’est tout-à-fait

développée, je puis créer.

Чувствую, что духовные силы мои достигли

полного развития, я могу творить.

Письмо Николаю Раевскому-сыну, вторая половина июля 1825 (Т. 10. С. 127, 610)

Советуем почитать

Альтшуллер М. Г. Еще раз о ссоре Пушкина с Воронцовым

Гроссман В. А. Арион. Любое издание

Керн А. П. О Пушкине и о себе. Любое издание

Листов В. С. Новое о Пушкине. М.: Стройиздат, 2000

Лотман Ю. М. Пушкин // В школе поэтического слова…

Лотман Ю. М. Александр Сергеевич Пушкин. Биография писателя. Любое издание

Манн Ю. В. «Самое полное цветение русского романтизма» (Южные поэмы Пушкина) // Манн Ю. В. Русская литература XIX века: эпоха романтизма. Любое издание

Глава 4

Поэт и царь

Музыкальная пауза

Михаил Визель:

Прежде чем мы перейдем к зрелому творчеству Пушкина, я хочу сделать музыкальную паузу. Как ты думаешь, Гая, кто первым стал использовать безладовую бас-гитару?

Гаянэ Степанян:

Я даже не буду делать вид, что забыла и не могу вспомнить.

МВ:

Действительно, это мало кто знает. Я сам думал, что это какой-нибудь Джако Пасториус, Тони Левин – признанные виртуозы баса, потому что безладовая бас-гитара – довольно сложная в игре штука, ближе к контрабасу, чем к обычной бас-гитаре. Ну или Стинг – тоже известный инструменталист. Но оказалось, что первым порожки со своей басухи снял не кто иной, как Билл Уаймен, бас-гитарист группы The Rolling Stones.

ГС:

И почему тебя это так удивило?

МВ:

Потому что «роллинги», конечно, вписали свое имя в историю, но не как технари. У них имидж оторв, хулиганов, толком не умевших играть, всего добившихся упорством и дерзостью. А оказалось, что их бас-гитарист Билл Уаймен, такой же оторва, кичившийся своим невероятным количеством побед по женской части, и, между прочим, прототип Осла из «Бременских музыкантов», – при этом еще и музыкант-новатор. Для меня это важный момент. Рассуждая о британской рок-волне, о драйве, эпатаже, рок-н-ролле, надо помнить, что в основе всего этого – запредельно высокий технический уровень. И на него уже наслаивается все остальное.

Говоря о Пушкине, мы все время должны держать в голове, что мы уже двести лет восхищаемся, изучаем его биографию, размышляем вместе с его произведениями, потому что при всей внешней простоте и лаконичности в них присутствует глубина совершенно запредельная. Но мало того. Пушкин прожил короткую жизнь и многие ее этапы не успел реализовать. Мы никогда не узнаем Пушкина-мэтра, патриарха, мы не знаем, как бы он отреагировал на «Войну и мир» (где прозрачно выведены его друг Денис Давыдов и множество знакомых), но эта жизнь была уникальна. И мы подробно рассматриваем ее, потому что она сама по себе невероятна – даже помимо произведений, которыми мы восхищаемся, которые определили то, как развивается русский язык.

Переходя к рассматриваемому периоду – это годы с 1826 по 1831-й. Речь идет о молодом человеке 27–32 лет, причем шесть предшествующих лет он прожил в ссылке вдалеке от культурных центров. И – уникальный случай! – при отсутствии современных средств связи, он не выпал, что называется, из трендов. Он не просто оставался на острие тогдашней культурной жизни, а был тем, кто определяет тренды, новые направления русской литературы, и продолжал оставаться человеком, которым лично интересовалась верховная власть. Царь Николай, придя к власти, в самых смутных и экстраординарных обстоятельствах счел необходимым пригласить Пушкина для личной беседы и лично его судьбой озаботиться.

ГС:

Да, не сразу, а через полгода, но давай вспомним, чтó это были за полгода!

МВ:

Что ж, давай вспомним.

За полгода до встречи царя и поэта