Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

Наконец погода установилась, и Пардагуль уже несколько раз советовалась с агрономом отделения, не пора ли начинать сеять. Наконец земля достаточно прогрелась, и агроном сказал долгожданное: «Пора, завтра можно начинать».

Всходы хлопчатника они получили хорошие, но местами, где, видимо, земля недостаточно была промыта, зияли щемящие душу пролысины, и девчата взялись срочно подсевать. Работали от зари до зари, и подсевали, и пололи сорняки. Как ни старались поздней осенью пахать поглубже, чтобы семена сорняков заделать на возможно большую глубину, а все же сорная трава лезла наверх — и оставь ее, все заглушит.

Бригада работала теперь, когда хлопчатник дружно взошел и пошел в рост, без устали. Теперь уже каждый верил, что они вырастят хлопчатник и урожай будет богатый. Но до той поры, когда раскроется первая коробочка с белым пушистым волокном, были еще десятки дней напряженного труда под палящим солнцем. И эти дни прошли, похожие друг на друга и неповторимые каждый по-своему.

Первый распустившийся бутон с желтеньким цветочком заметила Санам Клычева, обрадованная, замахала руками, закричала подругам весело и протяжно-певуче:

— Ой-ей, все сюда: смотрите-ка, сю-да-а!

Девчата бросились к ней по полю. Реимбай слез с трактора и торопливо пошел, перешагивая через зеленые грядки.

— Вот, смотрите, — сказала Санам, присев на корточки возле кустика, — самый первый. Видите, какой красивый. — Она сложила ладошки чашечкой вокруг цветочков, наклонилась и поцеловала желтый лепесток. — Умница! Ни у кого еще и не думает цвести, а у нас раньше всех.

— Зацвел-таки, — сказал Реимбай. Ему, мужчине, не подобало так откровенно высказывать свою радость, но на душе и у него было весело. — Ну ладно, полюбовались и хватит, — наконец произнес он. — А то как будто бы раньше никогда не видели, — и зашагал к своему трактору.

С этой поры дни побежали быстрее, хлопчатник отцветал, и кусты покрывались завязями коробочек. Звено готовилось к началу уборочной страды. Теперь уже никто не сомневался, что урожаи на этом поле выращен хороший. Приезжали посмотреть да прикинуть на корню, что-то можно ожидать с этого поля, и агрономы и другое начальство. Пардагуль и ее подруг искренне поздравляли, но сама Пардагуль считала, что поздравления принимать еще рано.

— Вот соберем все до последней коробочки, тогда и поздравляйте, а сейчас… сейчас пока кто знает…

Нет, Пардагуль Розимова не была суеверной, но не любила заранее загадывать и рассчитывать на то, чего пока еще нет.

«Соберем урожай…» До этого и близко и далеко. Дни считать, так ждать вроде бы уж и не так долго, а если подумать о том, что может случиться за это время и сколько нужно сделать, то уж и не совсем скоро.

Пришла тихая осенняя пора. Над полями носилась легким ветром и цеплялась за лицо и руки белая паутина. Под ногами в борозде хрустели и ломались опавшие после проведенной дефолиации желтые сморщенные листья хлопчатника. Все поле сплошь белое, словно стоят не первые дни сентября, а декабрьский, снежный и солнечный полдень. Пардагуль в задумчивости смотрела на поле и думала, что теперь уже можно начинать уборку.

Рано утром Пардагуль села за штурвал голубого хлопкоуборочного комбайна — четырехрядной машины «Узбекистан».

— Ну, девочки, я поехала, — помахала она подругам.

Бойкая Санам Юлдашева вспрыгнула на приступку, дотянулась, поцеловала.

— Счастливо.

Много лет уже собирает хлопок машиной Пардагуль, но почему-то именно в эту страду начинала она с особенно радостным чувством. Это и понятно. Это поле, этот хлопок взлелеяны руками ее молодежного звена, выращен богатый урожай, и к этому счастливому сегодняшнему дню все они шли через трудности, через радости и заботы. Машина легко сдвинулась с места, и Пардагуль направила ее в рядки. Чувствует, точно направила, ни одним колесом не заехала на рядок, не помяла, не придавила ни одного кустика. Управляет Пардагуль машиной и словно ощущает, как течет, словно прозрачный звонкий ручей, хлопок, наполняя бункер. Сделала первый проход из конца в конец и, развернув машину обратно, поехала навстречу подругам, которые шли с белыми фартуками по рядкам и подбирали опавшие белые хлопья. Вскоре и Реимбай подъехал на тракторе и привез тележку для бестарной перевозки хлопка.

День за днем работала Пардагуль и ее подруги на уборке богатого урожая, наконец подошла и страдная пора к концу. По 45 центнеров «белого золота» собрали они с каждого гектара, в два раза больше запланированного. Это была победа! Такого урожая с этого давно заброшенного участка никто не ожидал. Но первый успех не вскружил молодым хлопкоробам головы. Еще энергичнее взялись они за подготовку своего поля к посевной следующего года. Теперь, конечно, в чем-то им было легче: и поле уже освоено, и сами они набрались немного опыта самостоятельной работы, да и со стороны начальства к ним теперь было совсем другое отношение. В них самих и в их землю поверили, а Пардагуль, кроме того, продолжала утверждать, что урожай в 45 центнеров с гектара на этом поле не предел, и звено решило вырастить в следующем году по пятьдесят центнеров с гектара.

На Пардагуль и ее звено теперь равнялись, у нее учились, а она спокойно делала свое дело, стараясь день ото дня повышать процент механизации на полевых работах в звене. И еще Пардагуль не давала покоя мысль о том, как добиться того, чтобы производительность труда каждого из них из года в год повышалась. Тот небольшой опыт руководства звеном, который был уже у нее, подсказывал, что можно так распределить силы и обязанности в звене, чтобы избежать излишних трудовых затрат и потерь времени.

— Человек, — говорит Пардагуль, — должен всегда, стремиться вперед, видеть перед собой какую-то им самим поставленную или намеченную цель в жизни. Без этого, по-моему, нет настоящего человека.

И сама Пардагуль всегда, каждый день, каждый год, видит перед собой эту конкретную цель: сделать так, чтобы земледелец, хлопкороб получал за свои труды наибольшую отдачу от обрабатываемой земли, чтобы, работая в полную меру сил, он имел время и для отдыха, и для собственного совершенствования, для постоянного роста не только профессионального, но и культурного, духовного.

— Мы много говорим о стирании граней между городом и деревней и, на мой взгляд, иногда все дело сводим к тому, чтобы земледелец на селе имел тот же самый мир вещей,