Мост Невинных - Александра Торн

бы не стал так разговаривать с ополоумевшей чернью, даже имея за спиной пушки и полки. Но чернь, против ожиданий графа, вдруг подала назад. Медленно и неохотно, сохраняя порядок, будто солдаты, байольцы отступили от Эксветена. Под светом факелов и полощущимися на ветру трехцветными флагами они отходили, растекаясь, словно ручьи, по улицам и переулкам.

— Надеюсь, я был достаточно дипломатичен? — осведомился у фон Линденгардта регент, когда последние бунтовщики покинули площадь и скрылись в ночи.

— О, более чем, ваше высочество. Это был тонкий и разумный ход.

— Отлично. Этих — расстрелять, тела повесить на площади. Остальным — ни крошки еды и ни капли воды, — герцог повернулся на каблуках и гордо удалился под громкие возгласы посла. Фонтанж отвернулся и прикрыл глаза. За окном раздались выстрелы.

***

— Мессир, может, мы пойдем? — почти заискивающе спросил один из гвардейцев. — Пока там тихо.

Отец Оноре с надеждой уставился на дознавателя. Солерн, который спустился с колокольни, когда толпа дисциплинированно отступила, осторожно выглянул в окно кабинета поверх серванта — его гвардейцы придвинули к окну в качестве баррикады. На улице никого не было. Армия байольцев рассеялась в переулках и ночном мраке, словно ее и не было.

— Идем, — решил Ги. — Пока на улицах относительно тихо, мы успеем взять след дикого мастера.

— Сейчас? — спросил Николетти. — Ночью? Вшестером? И какой след, простите, вы собрались брать? Уверен, что он стер память всем своим соседям.

— Мы пойдем не к ним, а к шлюхам.

Отец Оноре возмущенно дернулся, Николетти поднял бровь:

— Оригинально.

— Здесь рядом квартал развлечений для умеренно состоятельных горожан. Уверен, что сынки Рено частенько там отирались.

— Но это же опасно, мессир! — попытался воспротивиться гвардеец. — Разве не лучше завтра утром…

— Можете вернуться в Бернарден или во дворец, — сказал Солерн. Гвардейцы переглянулись, покосились на мастера и в тихом отчаянии последовали за дознавателем — в холодную декабрьскую ночь, под мелкий снег. Наверное, сочли, что в обществе мастера они в большей безопасности, чем во дворце или в тюрьме.

Нынешняя зима подкосила даже вечно веселый квартал Роз Фиделис — там было так же темно и пусто, как на других улицах. Хотя поблескивающий за закрытыми ставнями свет подсказывал, что кто-то все еще рискует выходить из дома по вечерам в поисках развлечений. Николетти шел за Солерном, с любопытством озираясь по сторонам.

— Вы так уверенно куда-то стремитесь, — наконец заметил мастер. — Частенько захаживаете?

— Да. К осведомителю.

Николетти скептически хмыкнул:

— Думаете, она станет сейчас с вами разговаривать? Мне кажется, вы уже не котируетесь как достойный собеседник.

Дознавателя больше волновало то, что у него нет денег. А без звонкой монеты мадам Люсиль все равно будет неразговорчива… впрочем, для этого и нужен мастер. В темноте Ги с трудом разглядел вывеску “Зеленые кружева” и подергал колокол у дверей. Не открывали так долго, словно в доме все умерли. Наконец после того, как Солерн стал звонить непрерывно, за дверью послышались тяжелые шаги.

— Дайте кошелек, — прошипел Солерн.

— С чего это? Я не собираюсь им платить.

— Нас не впустят, пока мы не покажем, что платежеспособны.

— Разве вас тут не знают в лицо?

Смотровое окошко узенько приоткрылось, и за ним блеснул отблеск фонаря или свечи. Дознаватель нетерпеливо протянул руку; мастер с тяжелым вздохом вытащил из кармана кошелек и ткнул им в окошко на двери. Наконец заскрипели замки и засовы; открыв дверь, охранник пробурчал:

— Запираемся по приказу мадам. Времена нынче неспокойные, — вгляделся в посетителей и, узнав Солерна, глухо вскрикнул: — Куда?! Вам сюда нельзя!

Ги медленно повернулся к нему (Боже, как же внутри было тепло!) и осведомился:

— С каких это пор?

— Мадам запретила! Ради безопасности! Ни вас, на гвардию, ни амальцев…

— Ничего, — процедил Ги, — мы ненадолго.

Он положил руку на эфес шпаги, и охранник попятился.

В зале, где пара посетителей не очень радостно коротала время в обществе шлюх, собралась вся охрана достойного заведения — дюжина вооруженных мужчин. Солерна узнали и здесь — начальник охраны подошел и молча, вопросительно уставился на него, держа на виду пистолет.

— К мадам Люсиль, — сказал Ги.

— Не принимает, — отвечал охранник. — Ваши тут нынче не в цене.

Солерн исподлобья уставился на охранника. Остальные пока не поднимались с мест, но пристально наблюдали. Гвардейцы придвинулись ближе, с презрением глядя на головорезов, и тут Николетти, которому явно опротивело ожидание и местное общество, коротко бросил:

— Всем сидеть и не шевелиться. А ты — веди нас к мадам Люсиль. Живо.

Ги чуть не задохнулся от распустившегося буквально на расстоянии вздоха ореола подавления. Голову сдавило, точно тисками, сердце тяжело заколотилось, а еще он не видел, но ясно чувствовал, что ореол состоит из незримых лепестков, которые раскрываются вокруг Николетти, словно бутон.

Гвардейцы отшатнулись, охранник опал с лица, повернулся, как кукла, и зашагал к лестнице. Ги стиснул зубы и заставил себя идти следом, держась на расстоянии от мастера. Гвардейцы остались внизу — и одному даже стало дурно.

Охранник остановился у ореховой двери, хорошо знакомой дознавателю, и постучал.

— Кто там? — недовольно спросила мадам Люсиль.

— Господин из Секрета Короля.

— Что?! Какого черта ты его сюда притащил?!

— Со мной мастер принуждения, Люсиль, — сказал Солерн. — Откройте мне, пока вас не заставили.

После долгого молчания дверь рывком распахнулась, и мадам яростно прошипела:

— Я больше не сотрудничаю! Никто больше с вами не сотрудничает! А ты пшел вон, пес!

— Иди, — лаконично велел старик. Охранник поплелся прочь. Мадам Люсиль попятилась от мастера, и Ги, воспользовавшись моментом, переступил порог кабинета.

— Не волнуйтесь, я ненадолго.

— Мне плевать! Убирайтесь! Вы здесь больше не в цене, а ваших осведомителей того гляди начнут убивать прямо на улицах!

— Среди ваших клиентов были сыновья из семьи Рено, которая держит мебельную мастерскую?

Мадам на несколько секунд замолчала, посверлила Солерна оценивающим взглядом и резко сказала:

— Расценки выросли. И деньги вперед.

У Ги не было денег.