Товарищ Воронов - Алексей Лопырев

— Что у вас за учение такое?

— После того как Евразия и НАТО чуть было не уничтожили землю в ядерной войне, пытаясь поделить земной шар — с едва слышной издевкой начала Дидона — наш пророк, принявший с небес имя Гамилькар, стал проповедовать, что последние дни прошли и все, кто остались на бренной земле — грешники, недостойные войти в царствие небесное.

— Алис, ты это слышала? Похоже, мы были в числе тех, кто всё-таки в него вошли — усмехнулся Юрий.

Усмешка исчезла сразу после того, как он встретился с лицом Дидоны. Нахмуренные брови давали понять, что своей шуткой он перешел границы дозволенного — лучше с этой девчонкой на тему её веры больше не шутить.

— К слову, один богослов высказался в поддержку этой теории — вмешался Магон — Было пророчество о красных ангелах, что защитят наш мир в час зла.

— Так вот после того, как вы чуть не уничтожили землю, наш пророк, собрав миллион человек, построил вместе со своими людьми корабль, по образцу вашего и мы улетели на Мелькарт, названную так в честь ангела, покровительствовавшего нашему народу. Нашу общину можно было легко не заметить, потому что в ближайший век счёт колонизаторам пошёл на десятки, если не на сотни.

— Сектанты, экстремисты, миллиардеры и просто искатели лучшей жизни. Две трети колоний погибали в первые сто лет существования. Я знаю об этом не меньше вашего, можешь не напоминать — равнодушно ответил Юрий.

— Вы так хорошо владеете нашим языком — вмешалась Алиса — Где вы нашли учителя?

— В Содружестве. Там ещё остались некоторые люди, которые помнят ваш язык. Правда, вашу письменность я до сих пор не полностью понимаю, время от времени.

— Логично. После того, как Евразия проиграла в третьей мировой, глобализация пошла ускоренными темпами. Одно правительство, одна мораль, одна письменность. Кириллица у этих людей стала ассоциироваться с нашими идеалами и, соответственно, была забыта, как пережиток милитаризма.

— Вы на редкость хорошо знаете историю, Юрий — сказала Дидона, глядя ему в глаза.

Что-то было в этой девушке. Что-то неуловимое. Внутри Юрия шла борьба: с одной стороны, он понимал, что её обаяние может быть не более чем средством достижения цели, с другой стороны, он понимал, что больше не может быть равнодушным к этому прекрасному существу.

— Слушай, Дидона, а чем ты увлекалась до нынешних событий?

— Я любила читать разные книги, особенно древнюю фантастику.

— Почему?

— Знаете, очень интересно размышлять над тем, каким видели наше время люди прошлого. Кто-то предсказывал, что мы будем жить в утопическом обществе, где ни у кого не будет собственности, кто-то пророчил нам ужасный мир, где люди станут рабами своих страстей.

— Да… — задумчиво произнёс Юрий — столько несбывшихся надежд накопилось за века. Кто знает, не станут ли наши одними из них.

— Когда я была в вашем доме, я заметила, что вы тоже очень любили читать.

— Поразительная у вас наблюдательность, товарищ Дидона. Просто поразительная.

— Вы удивлены тем, что я заметила ваши книги?

— Признаться честно, для девушки с планеты, занятой теократией я ожидал несколько иного взгляда на жизнь.

— О Боже, товарищ, вы говорите как в Содружестве! — воскликнула Дидона — Да, у нас теократия, да, нами правят жрецы, но это не значит, что все мы поголовно монахи и святые!

— Подожди, ты была в Содружестве?

— Да. До начала последних событий. Мне там не понравилось… Давай не будем об этом.

— Так что тебе говорили в Содружестве?

— «Вы с Мелькарта!? Да быть такого не может! И как вас эти мракобесы до сих пор на костре не сожгли за такую крамолу… Что? Вас не заставляют закутываться в десять слоёв паранджи…» — паясничая и передразнивая тех людей, говорила Дидона, едва сдерживаясь сама, чтобы не залиться смехом.

— Честно говоря, когда вы говорили про теократию, я думал, что у вас будет… более строгие моральные нормы.

— Так, товарищ комиссар! — улыбнувшись, произнесла Дидона, пытаясь хмурить брови — почему у вашей сестры в библиотеке одна художественная литература!? Где сборники речей Вукмирова? Где сочинения Маркса, Лимонова и Штрассера? И что за прикид, почему вы все ещё не ходите в форме?

Юрий расхохотался, но глубоко в душе был в сильном замешательстве — где это видано, чтобы теократия позволяла такие вольности?

На город опустилась ночь. Близился час назначенной с Любавиным встречи. Юрий осознавал, что его «товарищ» — скользкий тип и при встрече с ним нужно было быть готовым к чему угодно, поэтому он взял с собой пистолет на случай, если он решит изменить условия сделки. Брать с собой винтовку было не безопасно, потому что она могла привлечь внимание милиции, пока они будут идти до цели. Дидоне Юрий выдал нож, а Магон отказался взять с собой оружие.

Парк Ломброзо, насколько помнил Юрий, был не самым безопасным местом в городе. Рядом был квартал нерейцев и небольшое гетто, в котором селились неблагонадёжные элементы.

Дидона, идя по городу, замечала, как меняется застройка по мере приближения к парку Ломброзо: фонарей становилось всё меньше, дома выглядели всё скромнее, но тем не менее, на улицах сохранялся порядок, который можно было назвать образцовым. Время приближалось, и Юрий решил срезать путь через квартал нерейцев, который выделялся прежде всего тем, что его стены были выкрашены в лазурный цвет.

Это место сильно отличалось от тех кварталов, что люди строили для себя: внутреннее пространство домов, исходя из особенностей культуры нерейцев, не были разделены на квартиры. Внешне же, от кварталов людей их отличал беспорядок — на земле были разбросаны личные вещи нерейцев и просто мусор, между окнами были натянуты бельевые верёвки, а во дворах на открытом огне они готовили свой ужин. Запах рыбы, мусора и сырость создавали особую атмосферу, к которой, тем не менее, Юрий уже успел привыкнуть за годы службы.

Если в других кварталах уже царила тишина, то здесь жизнь только начиналась. Нерейцы не сидели в своих жилых блоках — почти все были на улице. Громко играла музыка, гогот сотен голосов слился в один громкий вой. Юрий и его спутники ловили на себе косые взгляды рабочих, отдыхавших после тяжелых смен на производствах. «Если бы синемордые знали, что я — комиссар, наверное сейчас я уже получил бы по голове камнем». Но неерйцы слишком сильно были заняты отдыхом, чтобы обратить хоть какое-то серьёзное внимание на людей, шедших через их квартал.

Наконец, они оказались в парке Ломброзо. Если бы не асфальтированные дорожки и фонари, этот пейзажный парк вполне