Земля заката - Алексей Алексеевич Доронин

– To wszystko przez takich jak ty, – и обвел руками вокруг.

И посмотрел на Младшего. Будто давая прочувствовать эту фразу. Младший только хмыкнул. Он не очень разумел.

– Извини, но это всё из-за вас, – объяснил поляк, без злобы, спокойно, почти философски.

Младший уже собирался что-то возразить, но тут хлопнула дверь.

– Ври да не завирайся, – сказал торговцу Борис Николаевич, входя в помещение и почти тыча пальцем в его телеса. – Жалкий пшек. Забыли товарища Суворова? Можем напомнить.

Видимо, он расслышал последние слова их диалога, стоя за дверью.

Николаич ещё что-то добавил на польском, отчего поляк покраснел, а потом позеленел.

Младший подумал, что они сейчас подерутся. Но хозяин лавки быстро взял себя в руки и обратил всё в шутку, сказав какой-то непонятный Младшему афоризм, смысл которого угадывался. «Милые бранятся – только тешатся». И дальше они к этой теме не возвращались.

На завершение сделки фраза Бориса никак не повлияла. Агрессии поляк не проявил, только смотрел насмешливо. Но не волком. И сказал, когда они уже подписывали документы, что в честь дня рождения тёти и своего хорошего настроения сделает им скидку в пять процентов.

– Глупые люди, что с них взять, – вздохнул боцман, когда они вышли из натопленного помещения в вечер. – Давно понял, что их не убедить. Да любой польский ёжик знает, что начали пиндосы! В общем, если будешь ходить тут один, говори, откуда ты… только на свой страх и риск. Хотя и так определят. И драть будут наценку. А улыбкам не верь. Вот с какого хера он вдруг дал нам скидку? Обычно гроша не уступит, клещ. И ведь приходится покупать у него, у Толстого Янека. Остальные еще больше дерут. Мутный народ. Давно не видел этого чёрта Завадского таким счастливым… Надо будет всё на три раза перепроверить и пересчитать, когда товар доставят. А то эти курвы могут надурить, как два пальца…

А Младший всё размышлял, что же так обрадовало старого поляка. Может, если бы добавил жутких деталей про жизнь в России, скидка была бы ещё больше? Десять процентов?

Вот такие они бывают, застарелые обиды.

*****

На третий день команду отпустили в увольнительную. На борту остались только вахтенные. Да ещё у кочегаров были дела. Они должны почистить топки, проверить и заменить колосники, отдраить от сажи и нагара трубы. Ну, и самое ненавистное – удаление накипи из котлов. Остальные пошли в загул. Не одной толпой (это запрещено правилами), а малыми группами человек по пять-семь. Стоянка продлится ещё несколько дней. Город славился не только промышленностью, но и местами, где можно «оторваться».

Свиноустье – не город-государство, а свободный порт, входящий в маленькую республику с жутковатым названием Польска Померания. Эти земли когда-то являлись частью Польши. Главным городом был находившийся южнее Щецин, отделенный от Свиноустья довольно обширным внутренним водоемом – Щецинской Лагуной.

Говорили, что сейчас вся территория прежней Польши представляла собой совокупность княжеств, пустошей и вольных городов. Между ними иногда бывали запутанные отношения. Впрочем, как и везде.

Южнее Померании лежали обширные равнины и тянулись они на много сотен километров. Там было несколько больших польских княжеств и много-много маленьких.

Но даже княжества и республики здесь с местной спецификой. Если в этой республике имелся король (его называли «круль» или даже «кроль», трудно разобрать), то в княжествах были парламенты. А в некоторых землях каждый второй именовал себя дворянином, шляхтичем, поэтому власть местных монархов, крулей или воевод была номинальная. И вообще странно, как эта вольница могла существовать.

«Вечный бардак и анархия, – объяснял боцман. – Идея царя-богоносца им чужда. Поэтому единства тут ещё долго не видать, и заняты они сами собой. Ну и хорошо. Неправильные славяне – это как неправильные пчёлы. Они делают неправильный мёд».

При этом Николаич не отрицал, что уровень жизни тут неплох.

«С климатом им повезло и с почвами. А иначе бы жили хуже, чем мы».

Большие урожаи зерна и овощей, развитые ремесла, много голов скота. Да и земли их были почти не заражены.

Тут и там кочевали бродячие «дворяне», требовавшие обращения «пан» и способные снести голову за неправильное соблюдение ритуала приветствия. А на уровне княжеств – свободное вето мелких аристократов-коневодов и очаги промышленности, обложенные налогами, а в латифундиях – батраки, местные или иноплеменные. И при этом оставшиеся с Войны горы оружия, включая тяжелые танки и бронемашины. Некоторые из них – на ходу, да и горючее есть, поэтому и междоусобицы бывали не только с использованием пехоты и конницы. А ещё, если не врали, у каждого, кто мог доказать, что он «шляхтич», было закрепленное обычаем право на восстание против власти. Звалось это «рокош». Хотя последнее звучало слишком невероятно и было похоже на байку. Но в общем, жилось тут, наверное, весело.

Свиноустье – большой порт. Но столица Померании еще больше. И если здесь был торговый «хаб» республики, куда с юга по реке Одер везли товары и из польских, и из немецких государств, то столичный Щецин был настоящим городом-кузницей.

Боцман говорил, что в хорошую погоду отсюда можно увидеть дымящие трубы заводов.

Там были паровозы, пароходы, паровые станки, паровые турбины…. Младший уже встречал всё это в Питере и на побережье, и вот оказался в месте, где оно не только применялось, но и производилось.

И месторождение нефти где-то неподалеку разрабатывалось. Был даже довоенный терминал сжижения газа, но газ вроде бы не добывался.

А уголь тут бурый. Хуже, чем в Кузбассе, но во многих краях и такого нет. Его тоже везли с юга.

Младший вспомнил страшные рассказы про шахты, услышанные в ордынском лагере. Про угольные, рудные, а хуже всего про соляные.

Александр никогда не спускался в шахту, хоть и вырос в краю, где их когда-то было полно. Впрочем, в последние годы его жизни в Кузбассе, там добывали уголь только с поверхности. Это несложно. Иногда надо было метр-другой почвы снять.

В Орде ему доводилось читать отчеты о добыче угля подземным способом в окрестностях Ростова. Для этого использовались довоенные шахты, ведь новые прорыть почти невозможно без специальной техники. От старой техники трудно найти что-то сложнее отбойного молотка. Никакой механизации – полудохлые лошади, но ещё чаще – полумертвые люди толкали вагонетки, породу долбили кирками. Текучка страшная, смертность запредельная, опасность – не меньше, чем на войне. Случались взрывы газа, прорывы воды, обрушения кровли. Проще простого было