Стану твоей проблемой - Анна Бигси

— Доктор, минуточку. — Я достаю удостоверение. — Капитан Тихомиров, уголовный розыск. Мне нужна информация.

Мужчина вскидывает брови, но не выглядит особо удивленным. Скорее, раздраженным.

— Вы не по адресу. Здесь пациенты, а не преступники.

— Это мы ещё посмотрим, — ухмыляюсь я. — Сегодня сюда заходила Дарья Соколова. Где она?

— Простите, но я не имею права обсуждать персональные данные пациентов.

Я медленно киваю, убираю удостоверение в карман и делаю шаг ближе.

— Послушайте, я не люблю бумажную волокиту. Но если мне придется вернуться сюда с постановлением, я перекрою к чертям все здание. А пока у меня один простой вопрос. Где. Дарья. Соколова?

Мужчина молчит, затем пожимает плечами.

— Не знаю такой пациентки. Если она и была здесь, ее уже нет.

Я слышу вранье. Это что-то большее, чем просто нежелание разговаривать. Но, прежде чем я успеваю надавить, телефон в кармане вибрирует.

Я вынимаю его и вижу имя на экране. Игнат.

— Нашел кое-что. Тебе лучше это увидеть, — голос его хриплый, напряженный.

Я кладу трубку, бросаю на врача последний взгляд и выхожу наружу.

Игнат стоит у машины, смотрит в телефон.

— Камера у магазина через дорогу. Она не вышла через главный вход. Но....

Он поднимает на меня взгляд и показывает экран.

На записи видно, как из заднего выхода медцентра выходит двое мужчин. Один из них держит на руках девушку. Дарью.

В груди все сжимается. Они её унесли.

Я чувствую, как внутри меня загорается ледяной огонь. Злость, страх, какое-то новое, темное ощущение, которое я не могу даже назвать. Если с ней что-то случится...

— Чёрт, — выдыхаю я и со всей силы бью кулаком по капоту машины.

Игнат не моргает, не делает ни единого замечания. Он просто смотрит на меня, затем коротко кивает.

— Значит, вытаскиваем её.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, телефон снова вибрирует. Демид.

— Тихомиров, дело начинает раскручиваться, — голос его деловитый, но я слышу напряжение. — Мы нашли связь между пропавшими девушками и финансированием нескольких подпольных клиник. Подозрение, что это часть чёрного рынка трансплантологии подтверждается.

Я провожу рукой по лицу, сдерживая злобу.

— Что-то конкретное есть?

— Есть имена, есть зацепки, — отвечает Демид. — Но самое главное — кое-кто из их «поставщиков» засветился. Осталось немного, и у нас будет главная рыба.

— Хорошо. Но сейчас у меня другая проблема. — Я сжимаю кулаки. — Дарья пропала. Ее увезли из медцентра. Надо срочно найти.

Демид молчит пару секунд, затем глухо выдыхает.

— Чёрт. Что делать будем?

— Я её вытащу. Любой ценой. А ты ищи злодея.

— До связи.

Едва успеваю сбросить звонок, как телефон снова звонит. Тюленев. Да тебе-то что надо?

— Тихомиров, бросай все и дуй в управление. У нас проверка! — его голос резкий, не терпящий возражений.

Я стискиваю зубы. Приказ. Но Дарья.

— Я не могу, — бросаю в ответ.

— Это не просьба, капитан. Немедленно в отдел!

Я молчу. Выбор. Или выполнить прямой приказ, или попытаться спасти её.

Сжимаю телефон в руке. Какого чёрта я должен выбирать?

Глава 38 Дарья

В нос ударяет запах сырости и хлорки, перемешанных с чем-то затхлым. Воздух тяжелый, словно пропитан чужими страхами. Как долго я здесь? Внутри всё холодеет. Воспоминания накатывают резким приливом. Медцентр. Бегство. Люди в белых халатах.

Я резко приподнимаюсь, но тут же оседаю обратно — комната начинает плыть перед глазами. Чёрт. Что со мной? Я моргаю, пытаясь проанализировать свое состояние. Голова работает медленно, словно в тумане. Меня чем-то накачали.

Я прикусываю губу, вспоминаю ощущение, которое было перед тем, как я провалилась в темноту: тяжесть в груди, замедленные движения, ватные ноги. Чёрт. Это не просто страх или шок. Это что-то другое.

Во рту пересохло. Хочется пить так, что язык прилипает к небу. Я провожу по губам дрожащей рукой.

— Пить, — шепчу сухими губами. Но Настя качает головой. Воды нет.

Я оглядываю помещение, и холод разливается по телу. Комната напоминает скотобойню для людей. Бетонные стены. Узкое окно под потолком, забранное толстой решеткой. Дверь металлическая, тяжелая, с небольшим смотровым окном, похожим на глазок в камере изолятора. На полу грязно, по углам засохшие пятна, которые я предпочитаю не разглядывать. Пахнет плохо — смесь пота, лекарств и чего-то тухлого.

В комнате ещё несколько девушек. Они прижаты к стене, их плечи подрагивают, а в глазах стоит ужас. Одна из них тихо всхлипывает, закрывая лицо руками. Другая смотрит в пустоту, будто смирилась с неизбежным. Здесь с ними обращаются, как со скотом на убой.

— Где мы? — шепчу я, стараясь держать голос ровным, хотя внутри все дрожит.

— Мы внизу, в подвале. Это место не больница. Это что-то другое…. — тихо отвечает одна из девушек, рыжеволосая и худощавая. — Они забирают нас по одной. И никто не возвращается.

— Морг, — шепчет вторая девушка, кутаясь в кофту.

Мое сердце делает резкий болезненный удар.

— Куда забирают?

— Мы не знаем…. — ещё одна девушка, хрупкая брюнетка, качает головой. — Мы слышали, как кто-то сказал про «отправку» и «перемещение». А потом раздавались крики…

Настя опускает голову. Я чувствую, что она что-то скрывает.

Прежде чем я успеваю задать ещё вопросы, снаружи раздаются шаги. Тяжелые, уверенные. Кто-то идет.

Девушки замирают, прижимаются к стене. Настя вцепляется в мою руку. Одна из девушек начинает рыдать, тихо, почти беззвучно, но от этого ее страх ощущается ещё сильнее.

Замок на двери щелкает. Дверь открывается, и на пороге появляются трое людей в медицинских костюмах и перчатках. Лица скрыты масками, но по движениям понятно — они здесь не для того, чтобы помочь.

— Эти трое, — говорит один из них, кивая на девушек.

Настя делает шаг назад, ее пальцы впиваются в мою кожу.

Я смотрю на руки одного из них, и холод пробегает по спине. На левом предплечье, выступая из-под защитного костюма, извивается татуировка змеи, обвивающей руку и исчезающей зубами у запястья. Я уже видела её. Где? Когда? Сердце бешено колотится в груди. Я знаю этот знак.

— Нет! — я бросаюсь вперед, загораживая сестру собой. — Вы не имеете права!

— Отойди, — ровно говорит второй человек. — Или мы тебя тоже заберем.

— Попробуйте, — оскаливаюсь я,