Игры Ариев. Книга третья - Андрей Снегов

— Логика железная, — проворчал Свят, — если не считать того факта, что ты собираешься стоять на пути у разъяренной Твари с палкой в руках. Но кто я такой, чтобы спорить с самоубийцей?

Два больших камня в узкой части оврага я заприметил еще во время первой вылазки. Тогда план был смутным, неоформленным. Но теперь, стоя между валунами, я точно знал, что нужно делать.

— Удачи! — Свят крепко обнял меня, не стесняясь проявления чувств. — Воткни ей как следует!

Его объятие было искренним, почти отчаянным. Словно он прощался навсегда.

— И смотри не помри мне! — добавил Юрий, криво усмехнувшись. — Это приказ командира! Официальный! Невыполнение карается… Даже не знаю, что может тебя испугать. Просто не помирай, идиот!

Попытка пошутить вышла натянутой, но я оценил жест. Ростовский учился выражать эмоции, пусть пока и неуклюже. Он протянул руку для рукопожатия, но в последний момент передумал и тоже обнял меня — коротко, по-мужски, с сильными хлопками по спине.

— Мы отвлечем ее настолько, насколько сможем, — пообещал он, отстраняясь. — Главное — не промахнись. И держи копье крепче. И активируй все руны сразу. И…

— Юрий, — я перебил его. — Все будет хорошо. Идите уже, пока я не передумал!

Парни скрылись в темноте, направляясь к дальнему концу оврага. Их силуэты быстро растворились среди белых стволов, и я остался один. Их задача была относительно простой — спугнуть Тварь, разозлить ее и заставить бежать в мою сторону. Моя задача… Что ж, посмотрим, насколько благосклонен ко мне Единый.

Я устроился между валунами, вкопав конец копья в глину на добрых полметра. Острие уперлось в скальную породу — надежная опора, которая должна выдержать удар. Установил дополнительные подпорки из толстых веток, создавая подобие станка для копья. Проверил угол — он должен был быть идеальным, чтобы клинок вошел в незащищенное брюхо, а не скользнул по хитиновому панцирю.

Теперь оставалось ждать. Я с удовольствием замер. Многочисленные порезы, оставшиеся после утреннего боя с Митаром Серенским, саднили при каждом движении. Неглубокие, уже начавшие затягиваться, но все еще болезненные.

Я хотел поразить Тварь в брюхо — единственное уязвимое место, не защищенное ядовитыми иглами. Но для этого нужно было не просто воткнуть копье — клинок должен быть напитан рунной силой. А значит, в момент удара я должен держать рукоять меча.

Страха не было. Осознание этого факта удивило меня самого. Когда-то, еще месяц назад, мысль о схватке с высокоранговой Тварью вызвала бы панику. А сейчас — только холодный расчет и легкое возбуждение. Смерть перестала пугать — слишком часто я смотрел ей в лицо за последние недели. Беспокоило лишь то, что не успел попрощаться с Ладой.

Издали донесся крик — Свят использовал весь диапазон своего голоса, чтобы разбудить Тварь. Его вопль эхом прокатился по оврагу, отражаясь от каменных стен. Следом раздался рев Юрия — низкий, утробный, больше похожий на рычание. Затем грохот падающих камней — парни не церемонились, швыряя в логово валуны размером с человеческую голову.

Тишина. Долгая, напряженная тишина, во время которой я успел усомниться — а есть ли вообще Тварь в этом проклятом овраге? Может, она давно покинула логово? Или вообще никогда здесь не жила, а наставники просто решили проверить нас на прочность?

А затем раздался рев, который заставил меня вздрогнуть. Не рычание земного зверя, а механический скрежет, похожий на звук гигантской циркулярной пилы. В этом звуке было что-то неправильное, противоестественное, заставляющее древние инстинкты кричать: «Беги!»

Но я остался на месте. Встал под копье, обхватив правой рукой рукоять меча в мертвой хватке. Левой вцепился в одну из жердей, чувствуя грубую текстуру коры под ладонью. Занял оптимальную позицию — ноги на ширине плеч, уперты в землю и чуть согнуты в коленях — вес распределен равномерно. Каждый мускул напрягся в ожидании удара.

Тварь приближалась. С каждой секундой звук становился громче. Крики парней — уже не издевательские, а полные ужаса — приближались вместе с топотом и ревом.

Сердце забилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Адреналин хлынул в кровь цунами, обостряя чувства до болезненной ясности. Каждый звук стал четче, каждый запах — ярче, каждая деталь окружающего мира отпечаталась в мозгу с фотографической точностью. Тело подобралось, мышцы натянулись как струны, готовые к молниеносной реакции.

Парни выскочили из-за поворота, и на мгновение я забыл о приближающейся Твари. Они бежали как никогда в жизни — Свят слева, перепрыгивая с камня на камень с ловкостью горной козы. Ростовский справа, длинными прыжками преодолевая препятствия. Оба что-то орали, надрывая глотки и размахивая руками как безумные.

А за ними…

Тварь неслась как черная лавина. В лунном свете ее хитиновый панцирь отливал масляным блеском. Сотни игл топорщились во все стороны, создавая иллюзию огромного ежа. Но это был еж размером с медведя, способный одним ударом превратить человека в кровавое месиво.

Парни разделились, обогнув валуны с двух сторон — идеально синхронно, словно репетировали этот маневр сотни раз. Я услышал, как Свят выдохнул одно слово, пробегая мимо: «Удачи!» — и в этом слове было столько отчаяния, что сердце сжалось от страха.

Тварь не стала менять траекторию. Инерция и ярость гнали ее вперед, прямо между валунами. Прямо на меня.

Время замедлилось до консистенции застывшего янтаря. Я видел каждое движение чудовища в мельчайших подробностях — как сокращаются мышцы под хитиновым панцирем, как капли слюны слетают с покрытых пеной челюстей, как пыль поднимается облачком под каждым шагом. Расстояние сокращалось с пугающей скоростью. Десять метров. Восемь. Пять. Три.

Момент истины.

Когда пластинчатая морда оказалась в метре от острия, я активировал все четыре руны одновременно. Феху, Уруз, Турисаз, Ансуз — они вспыхнули как маленькие солнца на моем запястье. Сила хлынула в тело, грозя разорвать меня изнутри. Золотое пламя окутало меч, превращая простую сталь в сгусток чистой рунной энергии. Воздух вокруг задрожал от выплеска силы.

Удар был чудовищным.

Тварь налетела на копье всей массой. Золотой клинок вошел в незащищенное брюхо как раскаленный нож в масло. Сначала сопротивление плоти, затем — прорыв. Лезвие погрузилось по самую рукоять, пробивая внутренности.

Конструкция дернулась с такой силой, что я подумал — все, конец, сейчас она сломается. Деревянные жерди согнулись дугой под