А может, это просто мираж… Моя исповедь - Наталия Валерьевна Гулькина

лед и из-за этого идти придется дольше. Сначала я расстроилась, но потом поняла, что напрасно. Здесь очень хорошо. Мне выделили отдельную одноместную каюту. Здесь есть горячая вода! Баня! Экипаж накормил нас сырой и вяленой рыбой, которую они сами выловили. Было очень вкусно. Мы посмотрели телевизор, расписались с Ирой на плакатах и пластинках, сходили в баньку, попарились, попили чай в капитанской каюте, послушали рассказы о корабле и капитанских походах и пошли спать. Забыла тебе сказать, здесь есть черный кот с белой грудкой. Зовут его Черномырдин. Еще есть маленькая собачка, зовут ее Евой. Она очень ласковая, радуется всем и виляет хвостиком. Котик долго сидел у меня на руках, а я всем рассказывала про нашего любимого кота Тимку.

Кот

Есть у меня любимый кот.

Когда он смотрит на меня,

Мне кажется, что он не тот,

Кем выдает нам всем себя.

Печальный взгляд и кроткий нрав,

Несвойственный коту,

Типичный граф, а лучше франт

Дать имя бы ему.

Мне кажется, что в прошлой жизни

Он был как раз такой типаж,

Теперь он просто котик — Тима,

Проказник и любимец наш.

(1992)

Я вышла на палубу, когда уже смеркалось. Корабль шел полным ходом, вокруг не было ни души. Нос корабля разрезал вечную гладь, в воде плавали большие куски льда. Сказали, что через 3–4 дня река Лена встанет.

Месяц светил, как в фильме «Вечера на хуторе близ Диканьки», а небо подсвечивалось заходящим солнцем, а вокруг — непроходимая тайга, запорошенная снегом. Такая красота! Ты даже себе не представляешь!

Когда я все это видела, то восхищалась такой красотой и жалела только о том, что рядом со мной нет тебя и ты не видишь всего этого.

Тебе

В каюте тихо и тепло,

А там, на палубе — зима,

Но на душе моей светло,

Хоть я сейчас совсем одна.

Струится ночь волшебной синью,

И месяц словно из стекла,

И набирают чувства силу,

И душу лечит тишина.

Накрывшись белой теплой шубой,

Уснула матушка-тайга,

Казалось, все вокруг уснуло,

Лишь тихо движется река.

А утром птица встрепенется,

Стряхнув крылами снег с ветвей,

И постепенно все проснется,

И выйдет на охоту зверь.

И солнышко, зевая сонно,

Вдруг бросит лучик золотой.

Я протяну к нему ладони,

И этот лучик станет мой.

Вмиг золотые свои кудри

Рассыплет солнце по лесам,

Обнимет все вокруг, как будто

Давая день и радость нам.

Природа — чудо! Диво! Сказка!

И запоет душа во мне.

Весь мир я красками раскрашу

И подарю его тебе!

(1993)

Сережка, прикинь, позавчера, перед тем как нам прибыть сюда, у них здесь был страшный ураган. Сильнейший ветер, снег, на реке Лене был сильный шторм. Этот корабль, где мы сейчас находимся, ударило о причал и пробило в борту дыру. Даже два якоря не удержали. Самолеты не летали, а ветер был такой, как нам рассказали, что взрослых мужчин сбивало с ног.

Слава богу, что эта буря прекратилась, а то бы мы еще в аэропорту просидели очень много времени. Ирка ушла к себе в каюту, у нее там весело и шумно.

До завтра, любимый!

22 октября

Здравствуй, мой дорогой! Сейчас в Москве 23.15, а в Пеледуе 5.15 утра. В семь часов у нас подъем, в 8.15 завтрак. Выезд из гостиницы в аэропорт, чтобы лететь в Ленск…

Отработали два концерта на ура! Ты же меня знаешь! Хотя нас здесь и не ждали. Илья по-прежнему стоял на контроле, отрывал билеты и пропускал народ. Он переругался здесь со всей администрацией и в завершение второго концерта выдал со сцены, что благодаря директору клуба сюда больше не приедет ни один артист. Я накричала на него, так как он испортил нам весь концерт. Зачем это надо было говорить во время концерта, а не спокойно решить все вопросы за кулисами?! Совсем тупой!

Я практически не сплю уже четверо суток. Сегодня, начав тебе писать, я собиралась лечь спать, но не получилось. Пришла Ирка, и мы проболтали до 8 часов утра по местному времени. Сейчас мы выходим к автобусу, у нас уже начался новый день. О том, как я провела ту ночь на корабле, я расскажу тебе позже.

23 октября

Пишу тебе сейчас прямо с концерта. Улучила минутку между выступлениями. Я не описала тебе день 21 октября, когда мы ночевали на корабле. Моя каюта располагалась так, что я слышала каждый шорох и стук металлической двери, выходящей на палубу. Из-за этого я не могла уснуть. А утром услышала по радио, которое заорало у меня над ухом, голос Ильи Толина: «Вставайте, друзья, доброе утро!»

Я готова была убить его в эти минуты, потом он затих, а я опять задремала. Но это все повторялось снова и снова. Он так шутил! В итоге мы пришвартовались, перегрузились на маленький буксир и оказались на пирсе. Мы проделали долгий, сложный путь, пока с вещами перебирались через три баржи. Ребята помогали таскать аппаратуру. Мы взвесили в аэропорту клавиши. Их вес оказался 24 килограмма, а сумка с рекламой — 59 кг. Наконец нас посадили в автобус и привезли в клуб на 300 мест, где все ждали Татьяну Буланову. Зрители слегка повозмущались, конечно, но мы отлично отработали два концерта.

Эту ночь мы с Иркой не спали, а рано утром отправились в аэропорт, чтобы лететь в Ленск, просидели часа два, пока прилетел наш «кукурузник».

Когда я это увидела, то спросила:

— Разве эта конструкция еще летает? Может, мы пешком пойдем? Так будет безопаснее.

— Да нет, все отлично. Два часа, и мы на месте. А пешком, тайгой вы будете ехать очень долго.

— Ладно, давайте уже полетим, деваться-то некуда.

Вместо сидений там были две скамейки по бокам вдоль салона. Внутри только дверь в кабину пилота и пустой хвост. Мы зашли, поставили чемоданы, погрузили аппаратуру. Как сейчас помню, наш администратор Илья Толин зачем-то купил цинковые ведра —