Гений Зла Муссолини - Борис Тененбаум

В армии нововведение энтузиазма не вызвало — но приказ есть приказ.

Первый парад с шагом нового образца военные провели уже в феврале 1 938 года. Чернорубашечники тоже получили нечто новое — им изменили форму. Традиционно они носили фески с кисточкой. Ну так феску заменили на нечто вроде шлема, а шлем украсили орлом, размеры которого зависели от ранга.

На этом Муссолини счел, что укрепил армию уже достаточно.

Теперь он занялся вопросами укрепления государства — на подчиненных нельзя было положиться.

Скажем, Акиле Стараче завел правило, по которому все официальные письма заканчивались словами: «Viva Duce!» — «Да здравствует Дуче!» — итальянским эквивалентом «Хайлъ Гитлер!».

Ну, и к чему такое рабское заимствование из германского опыта?

Муссолини вызвал Стараче к себе и отчитал его по полной программе. Он привел ему пару примеров из официальной деловой переписки. Например, родителям солдата сообщается, что их сын, капрал такой-то, сломал ногу. И что, возглас «Да здравствует Дуче!» должен тут быть заключительным словом?

Или, скажем, уведомление об увольнении — ну к чему тут здравица в конце?

Но, покричав немного и посоветовав Стараче «не быть идиотом», Муссолини его простил. Во-первых, такое усердие как-никак говорило о полной лояльности, во-вторых, были дела поважнее. В начале 1938 года в Германии произошли изменения — Гитлер взял лично на себя функции Верховного командующего Вооруженными силами рейха. Это случилось 4 февраля, а уже 12-го числа канцлер Австрии фон Шушниг был вызван в резиденцию Гитлера для крайне неприятного разговора.

Стало понятно, что дело идет к аншлюсу.

Чиано послал срочную телеграмму в Лондон — послом Италии там в то время был Дино Гранди. И Чиано, глава МИДа Италии, в самом дружеском тоне извещал «дорогого Дино», что объединение Австрии с Рейхом может случиться в любую минуту, и подробно проинструктировал посла на предмет такого развития событий.

18 февраля 1938 года Дино Гранди встретился с английским премьер-министром Невиллем Чемберленом и сообщил ему, что «Италия готова поддержать Великобританию в обмен на признание итальянских завоеваний в Эфиопии».

И как это надо было понимать?

Посол сообщал, что Италия готова надуть своего германского союзника и поддержать позицию Англии, даже еще и не зная, в чем эта позиция состоит? Или он предлагал «поддержку Англии» на случай, если она затеет переговоры с Германией?

Трудно сказать. Может быть, точного ответа не было даже и у «тандема» Чиано — Муссолини, но дипломатический кульбит получился на уровне цирковой акробатики.

Дино Гранди с удовлетворением докладывал в Рим, что «заявление произвело фурор» и Невилл Чемберлен столкнулся во мнениях со своим министром иностранных дел, Энтони Иденом, невзирая на то, что Гранди все еще присутствовал в комнате. Чемберлен полагал, что «посредничество Италии даст шанс на сохранение мира», Иден с ним не соглашался, и дело кончилось тем, что Иден подал в отставку.

Он, правда, сделал это не в присутствии Гранди, а через день, 20 февраля 1938 года.

А 11 марта 1938 года в Рим в качестве специального посланника прилетел обергруппенфюрер[102] СА принц Филипп фон Хассе. Его выбрали не случайно — принц был женат на одной из дочерей Виктора Эммануила III.

Филипп фон Хассе привез Муссолини личное письмо от Гитлера:

«Ваше Превосходительство.

Я твердо решил восстановить закон и порядок в моей родной стране… Я желал бы уверить Ваше Превосходительство, Дуче фашистской Италии, в следующем:

1. Мое решение носит характер исключительно законный и оборонительный.

2. В критическое время для Италии [имелся в виду период войны с Эфиопией] я дал вам доказательства моей незыблемой лояльности. Будьте уверены, что моя позиция не изменится никогда.

3. Я очертил твердую границу между Германией и Францией, и сейчас новая граница между Италией и Германией будет очерчена на перевале Бреннер».

Сенсация получалась посильней той, что была устроена в Лондоне.

Гитлер ставил весь мир перед свершившимся фактом — захватом Австрии — и только вот обещал, что дальше существующей итало-австрийской границы не пойдет и отнятого Трента обратно требовать не будет.

Но Италия теряла буферное государство на своей границе и обретала прямое соседство с германским Рейхом.

Это сводило к нулю усилия дипломатии Муссолини за все 15 лет его правления.

II

Вопрос аншлюса, конечно же, в Италии обсуждался загодя. Еще 27 февраля 1938 года в разговоре с Чиано Муссолини заметил, что объединение Австрии и Германии, по-видимому, неизбежно.

Да, это идет против итальянских интересов, но не настолько, чтобы менять ориентацию на союз с Германией. Однако тот факт, что Гитлер начал действовать без всяких консультаций, был неприятным сюрпризом. Ну, делать было нечего — Муссолини сообщил в Берлин, что Италия не заинтересована в судьбах Австрии, и получил от фюрера в ответ краткое послание: «Муссолини, я этого никогда не забуду!»

В разговоре с Чиано дуче сказал, что на Австрии дело не кончится — Германия будет действовать в том же духе и дальше. Можно ожидать проблем и с Чехословакией, и со Швейцарией, и с Бельгией — именно в таком порядке[103].

И при таком раскладе понятно, что нужно «готовиться к неожиданностям».

Так что прессе были даны указания славить аншлюс, как «торжество фашистской идеи на германской почве», но армейским инженерам велели ускорить работы по укреплению бывшей границы с Австрией, а сам дуче заперся у себя, и беспокоить его не рекомендовалось.

И ему, и Чиано стали поступать тысячи писем, выражавшие недоумение «молчанием Италии» в 1937 году как раз в том вопросе, по поводу которого она так бурно выступала в 1934-м.

Бенито Муссолини плохо понимал военное дело, мало что смыслил в технологиях — но уж в колебаниях общественного мнения в Италии разбирался как никто другой.

16 марта 1938 года он выступил в парламенте с речью.

И сказал, что если чему-то суждено сбыться, то лучше получить от этого пользу, чем пытаться напрасно препятствовать. И что к голосам, раздающимся в Италии, при-слущиваются’мцллионы немцев. И что аншлюс есть испытание практикой тех уз, что связывают союзные державы, Италию и Германию, и что союз их крепок, как никогда.

Парламент был упакован депутатами от одной-единственной разрешенной в Италии партии и служил не для обсуждения, а для ликования. Ну, и ликование было устроено по полной программе. Муссолини был награжден бурной овацией, выступавшие ораторы говорили, что позиция Италии в деле аншлюса — это