Силуэты минувшего - Георгий Алексеевич Римский-Корсаков

«Разве?.. То-то я вижу, что дурак, прыгать не умеет».

А наши солдаты смотрели на эту буффонаду и говорили: «За такую езду у нашего брата шпоры снимают, да ещё пять нарядов дают».

Очень верную характеристику Панчулидзеву дал в своей книге Игнатьев. Но, как это ни удивительно, у этого великосветского балбеса была очень строгая и серьезная мать. Говорили, что её сынок частенько получал от неё оплеухи, несмотря на офицерское звание. Она прославилась как заклятый враг революции. Она требовала жестоко расправиться с восставшим народом, сурово обличала Керенского и Временное правительство за слабость, ругала генералов «бабами». После Октября она усилила свою контрреволюционную агитацию и, как говорили, очень смело пошла на смерть в дни объявления красного террора.

Как-то постом, во время занятий, в манеж зашел один из офицеров пятой батареи и что-то сказал Линевичу такое, от чего у того фуражка свалилась на затылок, а глаза буквально от ужаса полезли на лоб. Забыв о нашем существовании, офицеры стали взволнованно о чем-то совещаться.

Не успели мы слезть с коней и вывести их из манежа, как уже знали потрясающую новость: капитан Кологривов, старший офицер четвертой батареи, был убит солдатом той же батареи. Обстоятельства убийства были следующие. В четвертой батарее очень расшаталась дисциплина. Командир батареи, граф Кутайсов, очень милый и симпатичный человек, совсем был не военный. Он устранился от командования и только подписывал то, что ему подавали вахмистр и каптенармус. Самые распущенные солдаты оказались в батарее Кутайсова. Еще незадолго до гибели Кологривова произошел случаи очень показательный для настроения чинов 4-й батареи. На улицах столицы был задержан солдат, конно-артиллерист, просящий милостыню. Он обратился за «Христа ради копеечкой» к одному барину. Барин пожалел солдатика, расспросил его, какой он батареи, и тут же сообщил об этом своему брату, адъютанту Николая Николаевича. Скандал получился грандиозный.

Кологривов взялся так подтянуть дисциплину, как всегда её подтягивали в русской армии, т.е. кулаком, нарядами, отданием под суд и лишением отпусков.

В цейхгаузе стали пропадать вещи, в том числе оружие. В день убийства была обнаружена пропажа двух наганов с патронами. Тогда Кологривов приказал запереть двери и обыскать весь личный состав батареи. Сам он встал у двери, ведущей в верхний этаж казармы, и обыскивал каждого проходящего солдата. Были пропущены и обысканы все нижние чины, когда последний из них, подойдя вплотную к Кологривову, выпустил в него несколько пуль из нагана, а сам бросился бежать в верхний этаж казармы, где успел забаррикадировать дверь. Когда же туда поднялся вахмистр, чтобы задержать убийцу, то с верхней площадки в него загремели выстрелы. Вахмистр отступил. Осажденный приступил к активной обороне. Он стал стрелять из окон по офицерам, которые показывались на дворе или на улице (в Виленском переулке).

Перепуганное начальство вызвало пожарную команду и обратилось за помощью к преображенцам, по соседству.

Кутайсов решил пойти уговорить убийцу сдаться. Но тот крикнул: «Не подходи, буду стрелять!» Кутайсов ушел. Наконец, к вечеру начались приготовления к штурму при содействии пожарных. Осажденный не стал ждать начала военных действий. Он открыл окно и крикнул: «Прощайте, товарищи!». Раздался выстрел. Все было кончено. Преступник покончил с собой. Защищаться он не мог. Патронов у него больше не было.

Тело погибшего солдата до прибытия военного начальства положили в цейхгауз. Кутайсов вошел туда, приказал всем выйти и закрыл за собой дверь. Солдаты заинтересовались, что он будет делать, и подглядели, как их командир встал перед их погибшим товарищем на колени и стал молиться. Потом поклонился ему в землю и, перекрестившись, вышел. Это христианское прощание Кутайсова с военным преступником и убийцей произвело очень сильное впечатление на солдат.

Какие последствия для командования конной артиллерии имело это беспрецедентное событие? Было объявлено, что Кологривов пал жертвой служебного долга в результате несчастного случая, вызванного внезапным помешательством убившего его солдата. Вахмистр четвертой батареи был уволен, и на его место назначен С.П. Зайченко, вахмистр учебной команды.

В связи со смертью Кологривова, у нас, вольноопределяющихся, возник сложный дипломатический казус: надо ли нам присутствовать в церкви на отпевании Кологривова, или это не обязательно? Учебная команда по приказу не была назначена присутствовать на похоронах. Однако, учитывая наше особое положение: ни солдат, ни офицер, – мы опасались, чтобы наше отсутствие не было бы, при желании, неправильно истолковано. Мы решили явиться в церковь все четверо. Но на нас никто не обратил внимания. Офицеры уж очень были взволнованы и удручены случившимся.

За несколько лет до описанного происшествия в Петербурге произошел случай, наделавший много шума. 6 января 1905 года, в праздник Крещения, при водосвятии на Неве, взвод первой батареи конной артиллерии, производя установленный салют, вместо холостого выстрела обстрелял картечью толпу придворных во главе с царем Николаем II. Никто не пострадал только потому, что орудие было нацелено выше, и пули пролетели над головами собравшихся, ударив в стены и окна Зимнего дворца.

Как это могло случиться? Расследование установило, что заряд картечи остался по недосмотру в стволе орудия после учебной стрельбы. Старший офицер батареи, капитан Ротт-1, был уволен из гвардии в армию, где он получил в командование одну из конных батарей.

Все эти из ряда вон выходящие случаи, эти «ЧП», как их именуют в Советской армии, а именно: стрельба по царской семье, собирание милостыньки солдатами, наконец – убийство капитана Кологривова, создали гвардейской конной артиллерии славу самой распущенной, расхлябанной и недисциплинированной части. При всяком другом главе государства и верховном командовании армией такие происшествия повлекли бы за собой суровое наказание начальникам части и, в первую очередь, командиру. Между тем генерал Орановский не только не был привлечен к ответственности вместе с командирами батарей, но получил, как я уже писал, почетную награду – был зачислен в свиту царя. Можно ли считать такой порядок нормальным? Не свидетельствует ли это о полном разложении всей государственной системы, о деморализации «образцовых» гвардейских частей? Действительно, рыба начала дурно пахнуть с головы.

Однако перечисленные печальные события, случившиеся в гвардейской конной артиллерии на протяжении каких-нибудь шести – семи лет, на этом не закончились. Летом 1913 года в Красном селе, на лагерном сборе, произошло ещё одно трагическое происшествие. И на этот раз это случилось в четвертой батарее у графа Кутайсова.

Батарея ездила на учебную стрельбу на военное поле. Вернулась к обеду в Красное село. Командир приказал старшему офицеру разрядить оставшиеся снаряды, для чего нужно было у них вынуть капсули. Калзаков, старший офицер, поручил наблюдение за этим делом одному из младших офицеров, который