Евреи-партизаны СССР во время Второй мировой войны - Джек Нусан Портер

Ночью в декабре 1942 года, когда двое мальчиков разожгли небольшой костер, один украинец ворвался в сарай, поймал одного из мальчиков и стал наносить ему жестокие удары. Когда он решил, что мальчик мертв, он отбросил его и накинулся на другого, Ашера. Но Ашер сумел освободиться от убийцы, прежде чем тот успел нанести ему тяжелые раны, и убежал. Украинец снял сапоги с ног полумертвого мальчика и вернулся в Озерск. Когда через два часа Ашер вернулся к сараю, то обнаружил, что от сарая ничего не осталось, а его друг лежит в канаве, засыпанной снегом. Он вытащил его из канавы и с большим трудом добрался вместе с ним до еврейского лагеря в лесу.

Партизаны перевязали раны двух мальчиков, но в лагере не было ни врача, ни лекарств. Тяжелораненый мальчик получил заражение крови и, пролежав всю ночь без сознания, утром умер. Ашер Туркенич выздоровел, дожил до дня победы и сегодня находится в Израиле.

Я решил отомстить убийце. Лейбель Флейшман и Моше Ландау сказали, что знают этого человека и готовы вместе со мной пойти в деревню и показать, где тот живет.

На следующий день, в воскресенье, мы отправились в направлении Озерска, что был в шести километрах от нашего лагеря. Мы подошли к деревне со стороны кладбища, нас никто не заметил. В предпоследнем доме жил украинец. Вокруг было тихо и пусто, потому что это было воскресенье, и жители ушли в центр деревни, где проходили воскресные гуляния.

Я оставил Флейшмана и Ландау у входа в дом убийцы и тихо проскользнул внутрь. Я застал там его старую мать и сестру. Они очень испугались, увидев стоящего перед ними партизана, вооруженного винтовкой и патронташем. Я предупредил их, чтобы они не кричали и не пытались убежать, и попросил отвечать на мои вопросы тихим голосом, иначе я буду стрелять. Я спросил, где сын. Старуха ответила, что он на празднике в деревне. Я хотел продолжить допрос, но в этот момент сестра открыла окно, выпрыгнула и побежала в сторону центра деревни. Я приказал ей остановиться, но она продолжала бежать. Я понял, что вся операция провалится, если я позволю ей предупредить жителей деревни, так как они придут за мной и, поймав меня, повесят за ногу, как они поступили с военнопленным, попавшим в их руки, о чем много говорили в лесу. Я не мог терять ни мгновения и выстрелил ей в спину. Она упала на землю. Но выстрел был слышен по всей деревне, и до моих ушей донесся шум приближающейся толпы. Тогда я решил поджечь дом.

Старуха выскочила на улицу и закричала. Вдалеке я увидел бегущих людей с ведрами.

Я выстрелил в воздух. Когда дом был в огне, мы побежали в сторону кладбища, которое находится в полукилометре от Озерска. По дороге мы миновали одинокий хутор, принадлежащий крестьянину, отцу десяти детей. Я приказал ему бежать к пылающему дому и, если там появится сын старухи, подать мне знак, обнажив голову. Он отказался. Я пригрозил, что убью его вместе с членами его семьи, если он не подчинится моему приказу. Он согласился сделать то, что я ему сказал, при условии, что жители деревни не узнают об этом.

С кладбища мы видели все, что происходило в горящем доме. Там собралось много людей, которые пытались потушить огонь. Не прошло и пяти минут, как я увидел, что хозяин хутора снял с головы шапку.

Знак был подан. Я встал и побежал к огню. Мальчики и девочки, которых крестьяне поставили вокруг дома наблюдать и сообщить им, если увидят партизан, выходящих из леса, начали кричать: «Партизаны!» Толпа сразу же рассеялась. Я побежал к хозяину хутора и спросил его, где убийца. Он указал на молодого человека. Я пошел за ним, но крестьяне встали на его защиту и загородили его. Я сделал несколько выстрелов. Крестьяне разбежались. Он побежал на задний двор и спрятался в сарае, заваленном мякиной, закрыв за собой дверь. Видимо, он думал, что я его не вижу. Я подбежал к сараю и распахнул дверь. Молодой человек стоял у стены и хотел броситься на меня, но я схватил его за грудь, держа в правой руке заряженную винтовку. Он стал умолять меня, просить пощады и уверять, что он невиновен. В этот момент появился Флейшман, и я спросил его, тот ли это убийца, который зарезал двух мальчиков. «Да», – ответил он. Сначала я хотел связать убийцу и отвести его в лес, чтобы евреи могли его убить. Но веревки рядом не было. Тем временем на улице собралось много людей. Я боялся, что если останусь там еще немного, то не смогу уйти живым. Я выстрелил прямо ему в живот. Он упал на землю, пробормотав: «Ты уже убил меня».

Но я ответил: «Нет, теперь я убью тебя, чтобы ты перестал убивать и грабить других людей». Я перезарядил винтовку, приблизил дуло к его шее и, пока он лежал, прислонившись к стене, выстрелил еще раз, и пуля убила его.

Выходя из сарая, я увидел толпу крестьян. Я выстрелил поверх их голов, и они разбежались. Мы все трое побежали обратно в лес. Хозяин хутора догнал меня и подарил бутылку самогона в знак благодарности за то, что я убил этого негодяя. Через какое-то время этот крестьянин стал нашим связным.

На следующий день мы приказали старосте созвать всех жителей, чтобы выслушать обращение партизанских командиров. Я выступал первым. В своей речи я предупредил жителей деревни, что если произойдет еще одно убийство, независимо от того, будет ли убитый евреем, татарином, грузином или человеком любой другой национальности, то мы подпалим всю деревню и расстреляем всех ее жителей, независимо от того, виновны они или невиновны. Я приказал им оказывать помощь всем военнопленным и всем евреям, которые случайно попадут в деревню. Таким образом я подчеркивал национальный аспект евреев.

Вскоре многие евреи добрались до Озерска, и крестьяне приняли их с особым радушием. Они кормили их и прятали в своих домах во время поисковых рейдов немецкой полиции. Евреи, спрятавшиеся в этой деревне, дожили до дня победы.

Наш отряд к этому времени вырос до 80 бойцов, в основном еврейских юношей. На небольшом расстоянии от отряда был разбит лагерь для еврейских семей, в котором были собраны все те евреи, которые не могли носить оружие. Для них были вырыты землянки. За необходимым инструментом я с несколькими бойцами отправился в деревню Городная, где мы конфисковали у крестьян награбленное ими еврейское