Последние Северы - Николай Анатольевич Савин

охотников и возниц следует содержать так, как рабов или охотников, или погонщиков мулов, или прислугу. Хотя театр он любил и даже собирался восстановить здание театра Марцелла, но как-то не сложилось. Актерам он никогда не дарил ни золота, ни серебра и вообще с большой неохотой дарил им деньги. При этом, он ещё и отнял у них драгоценные одежды, розданные Гелиогабалом. Приходится признать, что отношение Александра к тогдашним театральным кругам полностью соответствовало общепринятым нормам, как отношение к лицедеям, низшему сорту людей, не в пример сегодняшнему отношению, как к соли земли.

Лучше он относился к тогдашней «творческой интеллигенции». Он охотно слушал авторов и поэтов, если они декламировали речи или воспевали деяния древних, особенно Александра Великого или хороших государей прежних времен, или великих мужей города Рима. Он часто приходил в Атеней, чтобы послушать греческих и латинских риторов и поэтов. Он слушал также судебных ораторов, излагавших дела, которые они вели перед ним или перед префектами Рима.

В полном соответствии с принятыми тогда в обществе нормами, Александр относился к баням. Термами он часто пользовался вместе с народом, главным образом – летом, и возвращался оттуда во дворец в банной одежде; единственным знаком его императорского достоинства было то, что он брал с собой алого цвета плащ. Правда, в целях укрепления нравственности, он вновь запретил устраивать в Риме смешанные бани, разрешённые Гелиогабалом.

В соответствии со своим принципом опоры на знать, Александр поддерживал обедневших аристократов, чтобы сохранить их авторитет. Если он видел, что высокопоставленные люди действительно бедны не вследствие расточительности и не притворно, он помогал им землёй, рабами, животными, сельхозорудиями. Он построил прекрасные дома и подарил их своим друзьям-тем, кого считал особо неподкупными. Хотя транжирой он вовсе не был. Напротив, в государственных делах и расчётах он был весьма бережлив и аккуратен. Даже чересчур. Например, в храмы он никогда не делал вкладов, превышавших четыре или пять фунтов серебра, золота же не давал ни крупицы, ни листика, повторяя про себя стих Персия Флакка: «К чему ваше золото храмам?» Даже клады, если они были значительны, он обложил налогом. Все золото и серебро в госхранилищах, он, как Скрудж Макдак, часто лично перевешивал. Вообще, золото он старательно собирал, тщательно хранил, ревностно искал, но, надо признать, без репрессий, что привлекало к нему аристократию. Мы уже указывали, что одной из причин бережливости Александра могли быть события 222–223 годов, о которых ниже.

При этом, правление Александра не было бескровным. По словам Лампридия, воины прозвали его Севером за суровость, и в некоторых случаях он, накладывая наказания, оказывался слишком жестким. Подтверждение этого мы находим в Кодексе Юстиниана IX, 8, 1, где содержится закон об оскорблении величества. Вообще, по Кодексу мы можем проследить законодательную активность правления Александра – в нем содержится около 450 эдиктов и законодательных актов и не все из них отличаются мягкостью. «Особенно нетерпим Александр был к ворам; он отзывался о них, как о виновных в ежедневных преступлениях и карал их очень жестоко, называя их главными врагами и недругами государства. Одного письмоводителя, который представил лживое изложение судебного дела в императорский совет, он сослал, приказав подрезать ему жилы на пальцах так, чтобы он никогда больше не мог писать. Когда некто из высокопоставленных, ведя скверную жизнь и даже когда-то обвинявшийся в воровстве, пожелал, движимый чрезмерным честолюбием, занять важное положение в армии и ему удалось проникнуть туда благодаря содействию дружественных ему царей (под царями, видимо, имеются в виду восточные династы), он тут же в присутствии своих покровителей был изобличен в воровстве. Царям было приказано его выслушать, виновность его была доказана, и он был осужден. Когда спросили у царей, какому наказанию присуждаются у них воры, они ответили: «К кресту». Согласно с их ответом, он и был распят». Видимо, этот же случай имеет в виду Геродиан в следующем фрагменте: «Человека, который давал пустые обещания, торгуя его именем, и получил от какого-то военного сто золотых, он велел распять на той дороге, по которой чаще всего ходили в пригородные императорские имения его рабы». Близкие отношения для Александра значения не имели. «Если он находил, что его друзья или родственники – дурные люди (в смысле – воры), он либо наказывал их, либо, если старинная дружба или родственная связь не позволяли наказывать их, он удалял их от себя, говоря: «Мне дороже государство, чем они». [Элий Лампридий. Александр Север XXVIII, XLVII].

Александр был весьма набожным. «По утрам он совершал священнодействие в своем помещении для ларов, где у него стояли изображения обожествленных императоров, которых он считал самыми лучшими, и некоторых особенно праведных людей, среди которых был и Аполлоний Тианский, а также, как рассказывает историк его времени, – Христос, Авраам, Орфей и другие подобные им, а равно и изображения предков» [Элий Лампридий. Александр Север XXIX]. Правда, упоминание Христа здесь считается поздней христианской вставкой.

Когда Александр находился в Риме, то через каждые семь дней поднимался на Капитолий и часто посещал храмы.

Будучи за Городом, смотря по условиям местности, поутрам Александр либо катался, либо ловил рыбу, гулял, или охотился. Затем, если позволяло время, он подписывал уже рассмотренные и одобренные его канцелярией документы. Подписывал и утверждал, если был согласен, в противном случае, откладывал. Иногда он еще до рассвета начинал заниматься государственными делами и сидел до позднего часа; государственные дела были ему не в тягость и занимался он ими охотно. Он никогда не выглядел мрачным или разгневанным, но всегда сохранял одинаковое выражение лица и был весел при всяких обстоятельствах. Он отличался проницательностью и обмануть его было трудно, а обманщики наказывались. В Риме Александр часто выступал на различных собраниях с речами, подобно древним трибунам и консулам.

В свободное время Александр усердно занимался чтением по-гречески; например, читал книги Платона «О государстве». На латыни он больше всего читал сочинения Цицерона «Об обязанностях» и «О государстве»; иногда он читал и речи, и поэтов, в том числе Серена Саммоника, которого он лично знал и любил, а также Горация. Он прочитал описание жизни Александра Великого, которому больше всего подражал, хотя и осуждал его склонность к пьянству и жестокость по отношению к друзьям, несмотря на то, что эти пороки старались оправдать хорошие писатели, которым он верил. Особенно он любил Вергилия, которого называл «Платоном поэтов» и изображение его вместе с изображением Цицерона имел в своем втором помещении для ларов, где находились изображения Ахилла и других великих мужей древности. Изображение же Александра Великого он почитал как святыню