Империя порока. Блудницы, проститутки и содержанки в царской России - Ника Марш

Судьба свела Фанни и живописца еще раз, но уже при других обстоятельствах. Задумав картину «Утопленница», Перов попросил в морге сообщить ему, когда к ним привезут молодую женщину. Он настаивал именно на молодой и желательно красивой… Такая нашлась не сразу. Однажды художнику сообщили, что есть сразу несколько трупов, и он даже может выбрать наиболее приглянувшийся…

И вот там-то, среди мертвых тел, Перов снова увидел Фанни. Она умерла быстро и страшно – однажды в борделе у нее резко пошла горлом кровь, все закончилось в тот же день. Вот та самая Фанни, несостоявшаяся Богородица, и лежит на земле на картине Перова. Многие обращали внимание на то, что есть на полотне несколько несоответствий – в первую очередь умершая не похожа на утопленницу. Но ведь она и не была ею! Перов создал образ, наполнил картину символами (например, ботинки – один есть, а другой пропал, как символ жизненного пути, который не удалось пройти целиком от начала и до конца), но Фанни, как мы теперь знаем, на самом деле не утопилась…

Он был потрясен – смертью девушки, равнодушием служителя морга, иронией судьбы, которая привела молодую красавицу к такому раннему финалу, и никак не мог вычеркнуть из памяти ее историю. Позже Перов сочинил рассказ «На натуре. Фанни под № 30», подробно рассказав о картине и проститутке…

В конце XIX века в Петербурге полиция обнаружила целый пласт неучтенных женщин, промышлявших… бесплатными ужинами. Их нельзя было причислить к проституткам, потому что никаких интимных услуг они не предоставляли, но свое время и компанию продавали с большой охотой. Прилично одетые, хорошо выглядевшие, настоящие «барышни», такие молодые дамы собственное благосостояние строили благодаря респектабельной публике. Они обедали в одном обществе и ужинали в другом. Получали приглашения в театры и могли даже затесаться в аристократические круги…

Девушки на ходу придумывали себе «легенду» – представляясь то внебрачными дочерями важного господина, то начинающими актрисами или слушательницами курсов. На самом деле у них часто была профессия – модистки, швеи, стенографистки, – которая позволяла еле-еле сводить концы с концами.

Они балансировали на грани. Барышень с большой радостью взяли бы в бордель первого разряда: образованность, манеры, светский лоск, позволили бы им хорошо заработать. Но те сами не стремились попасть в проститутки (хотя немалая часть, в конечном счете, оказывалась в доме терпимости). Расчет был прост – войти в число дорогостоящих содержанок или удачно выйти замуж. Как повезет. Чем-то они мне напомнили «дочерей профессора Тихомирова» из фильма «Москва слезам не верит». Время – другое, обстоятельства – тоже, но посыл совершенно одинаковый. Бедные девушки, трудившиеся на предприятиях, в свободное время пытались изобразить из себя представительниц советской «золотой молодежи». С прицелом на будущее.

Среди «ночных бабочек» встречались и те, кто целенаправленно работал в студенческой среде. Причем в ряде случаев их нанимали родители будущего квалифицированного специалиста. Условия были такими: девушка селится со студентом в одной квартире, делит с ним постель, готовит еду, следит за чистотой одежды и… учебой. Отправив сына из Оренбурга в Москву, родитель не мог быть уверен, что его отпрыск проводит за учебниками положенное время. А вот нанятой проститутке ставилась как раз такая задача. Выгонять хмельных приятелей, которые явились перед сдачей экзамена. Не позволять «протеже» напиваться в период сессии. Предпочтение отдавалось женщинам молодым, но не юным – в возрасте около 30, деловым, энергичным и часто даже не имеющим никакого «желтого билета». По сути, это была «экономка с продолжением», а ей самой просто подворачивался удачный шанс устроиться с комфортом и за приличную плату.

Но такая женщина знала – ее услуги временные. Настанет час, и в ней больше не станут нуждаться. А бывший студент при встрече вряд ли даже приподнимет шляпу. Скорее всего, просто пройдет мимо. С подобным требовалось смириться. Не поощрялось, чтобы «интимная прислуга», рожала детей. В противном случае, ее сразу выгоняли вон. Никаких незаконных детей у человека, только-только вступающего во взрослую жизнь, быть не могло.

И все же – несмотря на ухищрения – проститутки тоже беременели. Как же складывались судьбы их детей? Как вообще предохранялись «бабочки»? Вот об этом – в следующей главе.

Глава 6. Ненужные дети

Свою бывшую любовницу, Марию Даниловну Гамильтон, император Петр I приговорил к смерти. В деле фигурировали умерщвленные дети – с 1715 года фрейлина императрицы Екатерины дважды избавлялась от младенцев с помощью снадобий. А потом, в ноябре 1717 года, родила и утопила новорожденного, о чем свидетельствовала горничная, Катерина Терповская. Маленький трупик, завернутый в дворцовую салфетку, позже нашли в выгребной яме, что и послужило поводом для расследования. Оно привело к «девке Гамонтовой», как записано в документах императора:

«Девку Марью Гамонтову, что она с Иваном Орловым жила блудно и была от него брюхата трижды и двух ребенков лекарствами из себя вытравила, а третьего удавила и отбросила, за такое душегубство… в чем она с двух розысков повинилась, казнить смертию. А Ивана Орлова освободить, понеже он о том, что девка Мария Гамонтова была от него брюхата и вышеписанное душегубство детям своим чинила… не ведал, о чем она, девка, с розыску показала имянно»[88].

Детоубийство считалось страшным злодеянием, и за него полагалась смерть… Но во все времена появлялись младенцы, которых считали ненужными, лишними, обузой. От них пытались избавиться.

Сказка о «Мальчике-с-пальчике» Шарля Перро, например, имеет вполне реальную основу. Напомню вкратце сюжет: из-за страшного голода родители решили отвести семерых детей в лес. Один из мальчиков, самый крошечный и незаметный, подслушивает разговор и запасается камешками, чтобы пометить дорогу домой. Затем начинаются приключения братьев, и в итоге дети благополучно возвращаются назад, да еще и с богатством… Нам кажется немыслимым и жутким, что супругам вообще пришла в голову такая мысль – завести детей подальше в чащу и бросить их там на съедение диким животным. Однако Перро отлично знал положение крестьянской семьи во Франции во второй половине XVII века. Первое издание появилось в 1697 году. И именно то время историки называют Малым ледниковым периодом. После относительно мягких зим и теплых летних сезонов Европу накрыла волна невероятного холода с климатическим минимумом в 1650 году. Франция переживала неурожаи и голод (зимой температура воздуха опускалась до показателей, неведомых в тех краях, а летом пшеница не вызревала из-за обильных дождей). В 1715 году парижане отмечали невероятное явление – замерзла река Сена!

Так что в семьях бедняков остро вставал вопрос выживания. Насколько актуальна была тема, нам подсказывает и тот факт, что сюжет сказки Перро – далеко не единичный. У разных народов существовали свои версии подобной истории. Сюжет мог отличаться, но зачин одинаков: родители пытаются избавиться от лишних ртов.

«В Камчатке, – пишет этнограф Серафим Шашков, – после завоевания и разорения ею казаками, детоубийство приняло громадные размеры. Из двух близнецов одного непременно убивали… На Курильских островах детоубийство тоже в ходу… В Гренландии если умершая мать оставляет младенца и если у отца некому воспитывать его, то он завертывает его живого вместе с трупом матери в звериные шкуры и, отнесши их на высокий холм, заваливает их тяжелыми каменьями…

Бедность, непропорциональность народонаселения материальным средствам и несчастное положение женщины делают детоубийство необходимой принадлежностью жизни не одних диких, но и культурных народов… В странах магометанских… свирепствует плодоизгнание. Блакьер говорит, что триполийские паши заставляли делать это своих беременных жен. Доктор Брайс пишет, что турчанки очень склонны к этому преступлению, частию по своему отвращению к частой беременности, частию побуждаемые своими мужьями»[89].

«Как бы деточки часто сеялись, да нечасто всходили», – говорила русская пословица. Материнская доля – как медаль с двумя сторонами. С одной – радость от появления малыша, с другой – резко возросшие заботы. Не всякая женщина радовалась пополнению в семействе. А у проститутки ребенок и вовсе отнимал возможность заработка, отчего она становилась совершенно беспомощной. Как бы жестоко это ни звучало, но вышедшие на панель предпочитали не становиться матерями. И в ход шли всевозможные ухищрения.

«Вытравливать плод» придумали еще во времена ранней античности. Порой меры оказывались чрезвычайно опасными не только для зародыша, но и для женщины.

Бремя утробы