Ромодановский шлях. Забытые победы - Даниил Сергеевич Калинин

- Братцы, рассуждать тут нечего. Ежели сама Царица Небесная изъявила Свою волю, то кто теперь слово против сказать осмелиться? Ивана Стародубцева тут все знают – сей казак честен, а уж о Владычице Небесной соврать он точно не мог… Да ведь и не первый раз уже Божья Матерь просит нас икону Ее вернуть в монастырь под Вильно! А мы все медлили, все откладывали… Дооткладывались! Решено – коли я жив останусь, все сделаю, чтобы икону Ее вернуть в Литву. Вот вам на том Крест Святой!

Прохор торжественно, неспешно осенил себя размашистым крестным знамением – и никто из казаков уже не посмел слова против характерника сказать. И наоборот, своего голову тотчас поддержал Митрофан:

- А я в том Прохору помогу! Вот вам на том мой Крест!

Вслед за родичем не растерялся дать свой обет и Семен – а там и прочие казаки ватаги; большинство собравшихся дружно закричали в ответ:

- Любо!

- Любо, братцы!

- Исполним волю Царицы Небесной!

Кто-то из казаков хрипло обратился к характернику:

- Что думаешь, Прохор – не зря именно сегодня явилась Ивану Божья Матерь? Сдюжим, одолеем ворога на вылазке?

Ватажный голова важно кивнул:

- А тож! Или сомнения есть какие? Нет! Мыслю я, что коли честно мы с вами, братцы, приносим обет вернуть икону – и не чинить в том никаких препонов – то Пресвятая Богородица не оставит нас в Своей безграничной милости, и укроет Своим Святым Покровом в грядущей сече.

Последние слова заметно взбодрили казаков. Даже с немалыми потерями, что понесли татары и янычары за время штурмов, басурман по-прежнему вдвое, если не втрое больше… Решаясь на вылазку, донцы уповали на внезапность предрассветного удара и на то, что татары отправили лошадей на выпасы – а в пешими степняки заметно уступают казакам в сече. Но численного превосходство врага было нерешенной проблемой – и готовясь к вылазке, большая часть донцов также готовилась с честью принять свой конец, как и подобает воинам Христовым… Однако видение Ивана Стародубцева и толкование от Прохора придали людям сил, подарили надежду.

А ведь в таких обстоятельствах надежда имеет куда как значимый вес…

Казаки принялись покидать городок незадолго до рассвета – когда самый крепкий сон, когда у несущих сторожу ратников сами собой глаза смыкаются. Вперед пошли три малых ватаги из числа самых опытных, умелых охотников – тех, кто хоть к человеку, хоть к зверю бесшумно подберется с подветренной стороны. У кого под ногой и веточка не хрустнет! Развитая чуйка бывалых ловчих позволит угадать присутствие противника раньше, чем его возможно будет разглядеть – а стрелы бывалых охотников разят в темноте даже на звук.

По крайней мере, Прохор как-то демонстрировал своим казакам сей удивительный прием…

Характерник возглавил одну из ватаг, отправившуюся снимать татарские дозоры – но Семена, ясное дело, в нее не включили. Нет у него ни легкости осторожного охотничьего шага, ни нужной для ловчего сосредоточенности, острого зрения. А впрочем, Орлов был тому лишь рад – достаточно только представить себе то напряжение, с которым ватажники пошли на «охоту» на басурман! Представить себе тот страх, что охватывает казака уже перед самым броском на жертву… Нет, для Семена как-то привычнее честный бой, грудь в грудь!

А впрочем, теперь и ему самому приходилось аккуратно ступать – след в след с легко двигающимся вперед Митрофаном. У татарского стойбища покуда тихо – а ведь разбили шатры поганые, также окружив свой стан кольцом телег. И чтобы добраться до них, нужно миновать открытое место – полверсты, не меньше!

В иную ночь такую прорву народа (под тысячу донцов, едва ли меньше) провести бесшумно и незаметно точно бы не удалось. Но сегодня небо затянуто густыми облаками, сквозь которые не пробьется света ни крошечного месяца, едва-едва миновавшего новолуние, ни россыпи серебряных звезд… Невольно вспомнишь о явлении Пресвятой Богородицы казаку Стародубцеву, невольно подумаешь о Ее Святом Покрове!

Вот, наконец, призывно ухнули филины – ночные охотники, чей голос не смутил бы ни одного степняка, ныне подали казакам условный сигнал. То ватаги ловчих сделали свое дело, бесшумно сняв дозоры… Сохраняя мертвое молчание, следующие к стоянке татар донцы подобрались, ускорились без всякой команды – полетев вперед хищными тенями, несущими басурманам неотвратимый конец! Впрочем, как бы надежно не приладили казаки своего снаряжения, туго перепоясавшись кушаками и спрятав за них кинжалы и пистоли – да все одно ведь болтается на груди берендейка, все одно ведь топот тысячи ног издает заметный гул, также ощутимый по дрожи земли… И не успели еще донцы поравняться с кольцом телег, как со стороны татарской стоянки вдруг послышался истошный крик:

- Урусы!!!

- Бегом, братцы, бегом! Ломай стену!

…Семен поравнялся с брешью, образованной перевернутыми и растасканными в стороны телегами уже после того, как раздались первые выстрелы пищалей. А следом – практически без паузы, отрывисто прокричал команду кто-то из голов:

- Прикладывайся… Пали!!!

Грянул густой залп не менее полусотни пищалей; свирепыми осами засвистели горячие куски свинца, разящие бестолково мечущихся среди шатров басурман. Семену вдруг отчетливо послышался шлепок по человеческой плоти – а вслед за ним тут же отчаянно вскрикнули… Но вот уже рассерженными шмелями засвистели татарские срезни, падающие из ночной тьмы на головы казаков.

Одна свистнула совсем рядом с ухом Орлова, едва не пощекотав его гладким опереньем…

- Дерзайте, братцы, вперед!

Вторя незнакомому голове, Семен хрипло прокричал древний боевой клич русских воинов, будоражащий кровь молодого казака:

- Ур-р-ра-азь!

- Алла!!!

Чуть опомнились татары, во множестве ринувшись к проломам в стене телег – надеясь успеть выдавить прорвавшихся в «степную крепость» донцов. Но на возы уже забралось множество казаков с пищалями, трофейными мушкетами. Понемногу рассеивающиеся перед рассветом сумерки уже сменили непроглядную ночную тьму – а вдруг подувший с восхода ветер разогнал тучи. Так что казаки смогли явственно разглядеть густую массу поганых, накатывающую на них от шатров…

- Пали!

Как же оглушительно грянул залп сотен пищалей! А вторит ему дикий, протяжный вой десятков раненых – пугающий, пробирающий до дрожи вой… От этого крика кровь невольно застывает в жилах. И так же невольно ослабили напор замешкавшиеся татары, замедлили в смятение свой бег… Хотя именно теперь, когда донцы разрядили большую часть пищалей, было бы самое время ударить! Но время это было безнадежно упущено – видя