Пламенев. Книга I - Сергей Витальевич Карелин

Я не смог завершить скручивание. Не хватило самой малости.

Жар внутри взвыл, не найдя выхода, не замкнув круг. И тогда он развернулся против меня.

Боль — острая, жгучая, точно кто-то вонзил в живот раскаленный докрасна лом, — пронзила все тело от пяток до макушки. Я с силой, со стоном выдохнул, и из горла вырвался клуб пара.

Начинать с начала. Немедленно.

Первая поза. Вторая. Третья. Я пытался двигаться еще быстрее, надеясь проскочить, обмануть сопротивление. Седьмая. Очередная попытка перехода к восьмой. На этот раз я сумел продвинуться чуть дальше, но снова — рывок, мышечный спазм, сбой.

На этот раз боль была такой, что потемнело в глазах, и я едва удержался на ногах. Почувствовал запах гари — резкий, неприятный, как от подгоревшей шерсти.

Глянул мельком на свою левую руку, на предплечье и увидел, как от кожи, красной и воспаленной, поднимается легкий, едва заметный дымок. Не от огня снаружи. Изнутри.

Я горел. Проклятая, неусвоенная энергия сердца Зверя, не найдя выхода, начинала прожигать меня насквозь.

После третьей неудачи я впился пальцами в холодную, сырую землю пещерыи, пытаясь зацепиться за что-то реальное, осязаемое, пока внутренний пожар пожирал меня изнутри.

Мускулы горели будто в огне, сухожилия издавали тихий, тревожный треск под кожей, а сама кожа на моих предплечьях, груди и спине покрывалась алыми, воспаленными полосами и пузырями, источая едкий, тошнотворный дымок.

Он был виден краем затуманенного болью глаза — тонкие серые струйки, поднимающиеся от моего собственного тела. Этот вид, этот запах собственного тления придавал мне не ярости, а холодной, дикой, отчаянной решимости.

Я скорее сгорю дотла, чем сдамся сейчас. Еще раз!

Первая поза, вторая. Третья. Четвертая. Пятая! Шестая! СЕДЬМАЯ!..

В ушах зазвенело так, что заглушило все другие звуки, и я почувствовал на губах теплый, солоноватый вкус крови. Я прикусил их до мяса, стиснув зубы, чтобы не закричать.

И тут что-то щелкнуло. Не в костях или суставах, а где-то глубже, в самом потоке неистовой энергии, что билась во мне. Острая, разрывающая боль не исчезла, но она вдруг сменилась странным ощущением правильности, идеальной состыковки, будто последняя шестерня в сложном механизме наконец встала на свое место.

Тело, преодолев невидимый барьер, приняло положение, зеркальное самой первой позе. Я замер, удерживая эту невероятную, выстраданную форму, чувствуя, как внутри все вибрирует от напряжения.

И тогда что-то глубинное и древнее повело меня дальше. Не размыкая круга, я начал повторять все те же позы, но в их зеркальной проекции. Из восьмой — в отраженную вторую, третью… шестую, седьмую…

Когда я снова, плавно и без единой ошибки, вернулся к самой первой, исходной позе, случилось то, на что я уже почти не надеялся.

Всесокрушающий, сжигающий жар, что вот-вот должен был испепелить меня изнутри, вдруг дрогнул, сжался в плотный шар где-то в центре живота и… рухнул. Не наружу, а вовнутрь.

Он мгновенно, как вода в сухую, растрескавшуюся землю, впитался. В каждую мышцу, в каждую кость, в каждую прожилку. Я физически почувствовал, как мускулы на руках и ногах уплотняются, становятся тверже, будто под кожей натянули стальные тросы.

Как кости, еще недавно ноющие от усталости, наполняются прохладной твердостью. Привычное тепло Духа в животе осталось почти таким же, но все мое тело теперь ощущалось совершенно иначе. Как единый, идеально сбалансированный инструмент. Как натянутая до предела тетива, готовая в любой миг высвободить накопленную мощь.

— Получилось! — выдохнул я, и голос прозвучал глубже, увереннее. Медленно распрямился, чувствуя непривычную легкость в каждом движении, и посмотрел на Звездного. Изматывающая усталость, страх, боль — все как рукой сняло, заместившись чистой, ликующей эйфорией. — Я сделал это! Замкнул круг! Видел?

Звездный смотрел на меня, откинувшись на свою подстилку. И на его суровом, изможденном лице впервые за все время нашего знакомства появилась настоящая, не скрытая за маской высокомерия или насмешки улыбка. Короткая, кривая, но однозначно одобрительная.

— Видел. Поздравляю. Ты только что собственным упрямством достиг предела.

— Предела? — переспросил я, и сердце екнуло, но не от страха, а от внезапно хлынувшего оглушительного восторга. — Предела Сбора Духа? Я… я достиг его?

— Именно, — подтвердил он, кивнув. — На самом деле, тех, кто достиг этого уровня, как и ты, очень много. Миллионы и миллионы. Но тех, кто его не достиг, даже начав осваивать Дух, куда больше. Так что тебе определенно есть чем гордиться.

Я не мог сдержать широкой, дурацкой улыбки. Сжал кулаки, чувствуя, как в них пульсирует новая, незнакомая мощь.

Казалось, сейчас могу одним ударом развалить стену Берлоги. С такой силой я и правда смогу все. Смогу поставить на место кого угодно. Смогу искать ответы о себе, не оглядываясь.

Но улыбка Звездного исчезла так же быстро, как и появилась. Его лицо вновь стало серьезным, замкнутым, каменным. Он поднялся, и его тень снова накрыла меня, но теперь в ней не было угрозы — лишь тяжесть некоего выбора.

— Теперь у меня к тебе вопрос, — сказал он тихо, но так, что каждое слово отдавалось в тишине пещеры. — И ответь не импульсом, а тем, что осталось после всего, что ты прошел. Ты все еще хочешь моей помощи?

Я открыл рот, чтобы тут же крикнуть «Да!», но он поднял руку, останавливая.

— Подумай. Учти, теперь с твоей силой, с тем, что ты есть, справиться с теми двумя мальчишками для тебя — все равно что щенков отогнать. Ты можешь вернуться в деревню прямо сейчас и решить свои проблемы. Закончить эту историю. — Он сделал паузу, вглядываясь в меня. — Но если ты хочешь большего… если жажда, что горела в тебе, когда ты полз сюда разбитый, не про месть, а про нечто большее… то ты должен знать. «Помощь», которую я предложу, будет мучительной. Боль, которую ты только что пережил, в сравнении с ней покажется цветочками. Это будет не обучение. Это будет… переплавка. Ты все еще хочешь этого?

Я замер, глядя на серьезное лицо. Новая сила, только что заполнившая меня, приятно и мощно гудела в жилах, обещая легкость и уверенность в каждом движении. Мысль о дополнительной, намеренной боли после только что перенесенной адской пытки сердцем Зверя казалась верхом безумия, абсурдом.

Но что-то внутри, в самой глубине, за пределами разума и страха, уже было согласно. Даже не зная деталей, не представляя масштабов. Это «что-то» просто хотело идти дальше. Всегда.

— Насколько болезненной? — спросил я наконец.

Вопрос был пустой, просто чтобы услышать