Дочь от мажора - Рина Райт

— А дедушка тоже устал? — задаёт следующий вопрос. Но я не успеваю ответить, как она продолжает: — Вчера он спускался, и мы играли в шахматы, — с гордостью произносит Маруся.

Брови удивлённо ползут вверх. Понятия не имела, что моя дочка играет в шахматы.

— А ты умеешь играть в шахматы? — спрашиваю ласково.

Дочка быстро кивает и уносится к журнальному столику, где как раз лежит шахматная доска. Как же быстро дети умеют перестраиваться, отвлекаться. Мне сейчас на руку смена разговора, я ещё не подобрала в голове нужные слова.

Аккуратно держа шахматную доску двумя ручками, чтобы фигурки не упали, медленно возвращается ко мне и ставит её на диван между нами.

— Это конь, — берёт фигуру коня, — он ходит вот так, — и показывает, как ходит конь по клеточкам. — А это, — тычет пальчиками в пешки, — пешки, это король, а это ферзь, слон и ладья. Дедушка научил меня играть, и я всегда-всегда у него выигрываю, — весело щебечет дочка.

— Молодец какая, — хвалю и наблюдаю, как Маруся расставляет фигуры на доске для начала игры.

— Мама, а ты умеешь играть? Или мне сбегать за дедушкой?

Замираю от второго вопроса, и сердце замедляет свой ход, словно хочет прислушаться к тому, что я скажу. Лгать не вижу смысла, но слова подобрать так сразу не могу, язык прилип к нёбу. Поэтому лишь киваю, не понимая, на какой вопрос именно.

— Маруся, иди ко мне, — протягиваю руки дочери, приглашая к себе на колени, и дочка послушно идёт. Обнимаю и помогаю усесться. — Малыш, ты знаешь, что твой деда Костя на небесах? — Дочка кивает, ещё не понимая, к чему я клоню, и я продолжаю: — Дедушка Саша теперь тоже ушёл на небеса. Но оставил частичку себя вот тут. — Я прикладываю маленькую детскую ладошку к её груди. — Теперь он всегда будет внутри тебя, пока ты будешь думать о нём.

Глазки Маруси расширяются от понимания, что она больше не увидит дедушку и не разыграет больше с ним партию в шахматы.

— Дедушка умер? — её глазки начинают слезиться.

— Да, милая. Его время пришло.

— И папы тоже? Я его давно не видела, — произносит тихо.

— Нет, маленькая моя, — успокаиваю тут же. — Папа Стас просто занят. Ты его увидишь скоро. — Нежно провожу ладонью по голове Маруси и её спинке.

— Мама, а твоё время ещё не скоро придёт? — цепляясь за мои плечи, со страхом в голосе спрашивает Маруся.

У меня сердце разрывается от боли. Для детей самое страшное — это потеря родителей. И мне страшно подумать, что было бы с моей девочкой, если бы ночной инцидент закончился иначе.

Боже, я сделаю всё от меня зависящее, чтобы пробыть рядом с Марусей как можно дольше.

— Не скоро, милая. Я очень на это надеюсь. Мы будем вместе ещё очень-очень долго. Ты ещё успеешь от меня устать, — выдавливаю улыбку.

— Не устану! Я с тобой буду жить всю жизнь! — восклицает уверенно.

— Это ты, пока маленькая, так говоришь, — усмехаюсь. — Вот вырастешь, выйдешь замуж и сбежишь от меня, сверкая пятками.

Дочка хихикает и мотает головой.

— Я тебя с собой заберу.

Про Стаса Маруся почему-то тут же забывает. Неужели она больше не видит его в будущей картине нашей семьи?

Позже приезжает Ксюша и сразу скрывается в спальне матери, а мы с дочерью уезжаем к себе. Остаток вечера Маруся тихая. Девочка молча листает свои книги, а я гипнотизирую пронизывающим взглядом свой сотовый, не до конца понимая, от кого всё-таки жду звонка или хотя бы сообщения.

Тяжело вздохнув и отодвинув в сторону кружку с дымящимся ароматным чаем, сажусь на диван к Марусе и целую дочку в макушку. Только с ней рядом я ощущаю себя целостной. Дочка пахнет сладостями и клубничным шампунем.

— Что читаешь? — спрашиваю ласково, приобнимая за плечи.

Маруся у меня уже умеет читать, не бегло, но на уровне первого класса точно. Детский сад, Лена и двоюродные братья подстегнули дочь к решению научится читать самостоятельно. Вообще, у Маруси отлично развиты умственные способности. Шахматы прекрасное тому подтверждение.

Дочка вскидывает на меня свои огромные печальные глазки.

– “Три поросенка”. Дедушка Саша мне подарил эту книжку, — произносит тихо.

Прижимаю к себе детское тельце крепче. Я никогда не препятствовала их общению, и мне больно за свою дочь. Она впервые в своей жизни встречается с потерей близких. Моя малышка, несомненно, ещё не всё осознает в полной мере, но то, что дедушки больше не будет в её жизни, она поняла сразу. Мне больно видеть её печальные глаза, сердце разрывается от беспомощности и оттого, что я не могу забрать её грусть.

— Хочешь, я тебе почитаю?

Глазки дочери загораются, и уголки губ поднимаются.

— Хочу! — кивает. — А можно я сегодня с тобой лягу спать? — вдруг спрашивает Маруся.

— Конечно, — соглашаюсь, хотя знаю, что она не очень хорошо переносит совместные ночёвки.

Маруся может очень долго ворочаться, а по итогу вообще не уснуть, после чего приходится признать поражение и перенести её в детскую.

После неплотного ужина и водных процедур мы надеваем пижамы и укладываемся на большой кровати. Обхватываю ледяные детские стопы своими коленями, намереваясь согреть маленькие ножки. Тем временем дочка устраивает свою голову на мягкой подушке возле моей, чтобы видеть картинки в книге. “Тремя поросятами” мы не отделываемся, дочь просит почитать ещё что-нибудь, и я читаю… “Волка и семерых козлят”, “Кота в сапогах”… и где-то ближе к концу мои веки закрываются, а книга со сказками выпадает из моих рук.

Сон чуткий, беспокойный. Поэтому вздрагиваю, когда лёгкое прикосновение к волосам вырывает меня из дрёмы. Резко приподнимаюсь на локте, пытаясь сфокусировать взгляд на источнике моего пробуждения.

— Тш-ш-ш, это я, — Стас стоит, склонившись над кроватью, и смотрит на нас своим уставшим взглядом. Под глазами залегли тёмные круги, сами они покраснели, волосы взъерошены. Хочется протянуть руку к мужской скуле и дотронуться подушечками пальцев до колючей щетины. Ощутить под ладонью живого человека, который был частью нашей жизни последние несколько лет. — Можно мне с вами?

— Да, — произношу осипшим голосом и возвращаю голову обратно на подушку.

Маруся продолжает мирно спать. Её ротик приоткрыт и из уголка губ вытекла капелька слюны. Улыбнувшись, стираю влагу подушечкой большого пальца.

— Ты ей сказала? — спрашивает Стас после того, как располагается позади дочери.

— Сказала, — произношу шепотом.

— Плакала?

— Нет, но думаю, что она ещё не до конца осознала. Маруся ещё ребёнок.

Стас ничего не говорит, но смотрит на меня не отрываясь, словно хочет много чего сказать, но не находит нужных слов. Я тоже не