Жена героя - Бехназ Зарабизаде

– Я пойду за ужином.

Первое время Самад приходил обедать с нами. Через несколько дней прибыли другие офицеры со своими семьями и каждая разместилась в одной из комнат. Рядом с нами жил один офицер с женой, которая была на втором месяце беременности. По утрам мы просыпались от её приступов токсикоза. Муж не приходил с ней обедать, поэтому однажды Самад сказал:

– С сегодняшнего дня я тоже не приду обедать, а ты сходи к той женщине, чтобы пообедать вместе и чтобы бедная не чувствовала себя одинокой.

Жизнь в гарнизоне Абузар при всех её неудобствах пришлась мне по вкусу, хотя не проходило и дня, чтобы издалека или поблизости не доносились взрывы и самолёты не бомбили окрестности. Когда в Хамадане объявляли «красный» уровень опасности, мы в страхе бежали в укрытие, поэтому здесь эти звуки казались нам привычными.

Однажды я проснулась посреди ночи от выстрелов гарнизонной артиллерии. Грохот был такой страшной силы, что разбудил Самию и она заплакала. От её плача проснулись Хадиджа, Масума и Мехди. На ночь мы отодвигали с окна шерстяное одеяло, поэтому увидели, как в небе на близком расстоянии от нас пролетел самолёт. У меня началась паника. Схватив Самию и забившись с ней в угол, я крикнула мужу:

– Самад! Хватай детей. Скорей сюда! Самолёт! Сейчас будет бомбить.

Самад подошёл к окну и рассмеялся:

– Где самолёт?! Ты что шумишь? Всё в порядке.

Самолёт всё ещё был в небе. Можно было отчётливо слышать даже гул его двигателя. Муж продолжал шутить и посмеиваться надо мной, а я недоумевала из-за его шуток и вся тряслась от страха.

Всё выяснилось на следующий день, когда Самад вернулся в хорошем настроении.

– Помнишь самолёт прошлой ночью?! Ребята его подбили, а лётчика взяли в плен.

– Ты же говорил, что нет никакого самолёта и что я ошибаюсь.

– Вчера ты очень испугалась. Я не хотел, чтобы ещё и дети боялись.

Постепенно у нас появилось много соседей. Казённые жилые дома находились в той части гарнизона, которая дальше всех располагалась от зоны боевых действий, и это, наряду с присутствием других офицерских семей, меня успокоило. Среди наших соседей были жёны офицеров Хамадани, Башири, Самавати – все из нашего города.

В гарнизоне у нас началась новая жизнь, которая после всех пережитых трудностей казалась нам хорошей. После утреннего намаза мы ложились вздремнуть и просыпались часов в девять или десять. Потом съедали завтрак, который нам доставляли мужья, занимались детьми, а потом отпускали детвору поиграть в коридор или на первый этаж. Помыв посуду после завтрака, все женщины собирались в одной из комнат и начинали делиться воспоминаниями или рассказывать что-то интересное.

Обед привозил на машине рядовой. Услышав его сигнал, мы давали детям кастрюли и они приносили нам обед, причём у каждого была своя особенная кастрюля, соразмерная количеству членов семьи – на двух, четырёх человек или больше, но мужья уже не приходили обедать вместе с нами.

Однажды мы настолько увлеклись беседой, что не услышали сигнала машины с обедом, а рядовой, решив, что нас нет дома, уехал и думать о нас забыл. В тот день мы так и не дождались обеда. Пришлось голодать до вечера, пока не привезли ужин.

Как-то раз я проснулась от шагов солдат, марширующих, как на параде. Отодвинув угол шерстяного одеяла, я увидела, что солдаты действительно проходят стройными рядами по площади. Когда я получше пригляделась, то узнала среди них нашего односельчанина. Это был Сейед. Бывает приятно встретить в чужих краях кого-то из знакомых, поэтому я так и смотрела на своего земляка, пока строевая подготовка не закончилась и площадь не опустела. Вечером я рассказала об этом Самаду, но оказалось, что мужу такая новость пришлась не по вкусу. «Вот так дела, – сердито сказал он. – Теперь ты стоишь у окна и разглядываешь посторонних мужчин?!» После того случая я перестала стоять у окна.

Мы были в гарнизоне уже две недели, когда однажды Самад сообщил мне:

– Сегодня поедем на прогулку.

Дети обрадовались и быстро оделись, а Самад взял чайник, стаканы, чай, сахар и сказал мне:

– Принеси скатерть, хлеб, ложки и тарелки.

– Куда мы теперь поедем?! – воскликнула я.

– На передовую.

– А это не опасно?!

– Опасно, но я хочу, чтобы дети понимали, где сражается их отец. Мехди должен знать, как и где я могу погибнуть.

Обычно, когда Самад говорил о смерти, мне становилось не по себе и я злилась на мужа, однако на этот раз он был рядом со мной, мы не собирались разлучаться, и поэтому я промолчала, одела Самию, собрала вещи, и мы отправились в путь, сев на ту же машину, на которой приехали в Сере-Поле-Зохаб из Хамадана и которая всё это время стояла перед домом. Как только мы выехали из гарнизона, Самад остановил машину, дал мне шинель и сказал:

– Надень это, а чадру сними. Если иракцы увидят, что в районе находится женщина, они обстреляют это место.

Когда дети увидели меня в таком виде, то стали смеяться и говорить:

– Мама стала папой!

Самад заставил детей лечь в машине на пол, накрыл их одеялом и сказал:

– Лежите тихо. Если будете шуметь, то вас увидят и не пропустят на передовую.

Чем дальше мы ехали, тем чаще встречались танки. С любопытством мы рассматривали военные машины и выкопанные рядом друг с другом окопы. Самад часто останавливал автомобиль, шёл к окопам, разговаривал с солдатами, а потом возвращался обратно. Вдалеке и поблизости были слышны взрывы. Как-то раз мы остановились, и Самад подвёл нас к наблюдательному прибору, показав через него укреплённые высоты и брустверы.

– Это передний край противника, – сказал муж. – Те танки, что вы видите, – иракские и окопы тоже их.

Было около полудня, когда мы свернули на другую, второстепенную, дорогу. Самад припарковал машину возле какой-то насыпи, и мы вышли, а он сам собрал хворост для костра, достал из машины чайник и налил в него воды из небольшой канистры, закрепленной сзади нашего авто. Затем муж развёл костёр и бросил в чайник несколько банок рыбных консервов. Мы с детьми уселись вокруг костра, а Самад взял Мехди и пошёл с ним в ближайшие окопы. Молодые бойцы, увидев нас, вероятно, вспомнили своих матерей, сестёр и братьев, поэтому тепло нас приняли. Они брали на руки Самию, целовали Мехди и расспрашивали, как обстоят дела в тылу. Когда