Неправильный - Валерий Александрович Гуров

Молчание.

Из рядов выходит сержант Лемон, снимает винтовку и опускает ее прикладом на землю.

— Я думаю, что там и для меня место найдется…

Бойцы задвигались, подходят к машинам и начинают вытаскивать оттуда снаряжение. Похоже, я на этом холме один недолго оставаться буду.

— Товарищ старшина!

Кто это там?

— Красноармеец Иволгин, товарищ старшина!

— Говори.

— Вон там, — он указывает куда-то вбок, — дорожка есть! Ну, так себе, если честно… Она в леспромхоз ведет, мы туда за бревнами приезжали.

Так, это уже интереснее.

— Далеко?

— Верст… верст двадцать, наверное.

— Что там есть, кроме домика лесника?

— Нет там лесника, товарищ старшина… Сараи всякие есть, лесопилка…

— Ага… Слушать мою команду!

И через минут двадцать небольшая колонна выдвигается в указанном направлении. У моста оставили «секрет» — на тот случай, если младший лейтенант с остатками роты все же сможет оторваться от противника. Другой дороги у них все равно не имеется, сюда придут.

Около моста мы обнаружили какие-то брошенные повозки, наскоро перегрузили в две из них все, что нашлось в других — и они сейчас тащатся следом за нами. Не так быстро, как автомашины, и поэтому на поворотах мы оставляем «маяков» — бойцов, которые должны указывать им направление движения. Оставшиеся повозки могут пригодиться Торопову.

Ехали мы около часа и, наконец, в лучах фар мелькнул вполне себе нормальный, ни разу не покосившийся, забор. Сколоченный, надо сказать, на совесть. Это сразу становится видно, стоит только подъехать поближе.

Ворота оказались заперты на деревянный колышек, вставленный в проушины щеколды.

— Это я и запирал! — поясняет Иволгин. — Как в последний раз сюда приезжали, товарищ сержант так и сказал: негоже, мол, ворота распахнутыми оставлять! Не принято так, мол, на Руси!

Спрыгиваю на землю, прихватываю автомат и вместе с несколькими бойцами захожу в открытые ворота.

Я как-то вообще себе слабо представлял, что такое леспромхоз. Слышать — приходилось. Но повидать — как-то вот ни разу не пришлось.

И лесопилку я как-то тоже совсем иначе себе представлял. Не ожидал, что вот это странное сооружение — она и есть.

Длинный одноэтажный барак — управление. Все двери в комнатах открыты, у тяжелого сейфа тоже распахнута дверца — пустой.

— Что, и сторожа, что ли, тут никакого не имеется?

Иволгин только плечами пожимает: мол, ему-то об этом откуда знать?

— Проверьте, что в сараях имеется! — указываю на невысокие строения поблизости. — Машины разгрузить… ну, хоть вон в управление, что ли… И загнать весь транспорт в сараи! Повозки — тоже! Выставить посты, проверить территорию!

Я все время помню про авиацию. И хотя нам до этого везло — не встречались с ней, прекрасно понимаю: это не то, с чем можно шутки шутить.

Охримчук уже, похоже, вошел во вкус — слышу его начальственный голос.

— Раненых в крайние комнаты! Сидоров — воды набрать! Как, где? Колодец ищи, где-то он тут точно должен быть! Гогия — на тебе дрова!

Не помню, как я добрался до какой-то комнаты с кроватью… И не раздеваясь рухнул на нее, подтянув поближе автомат…

Солнечный зайчик на стене…

Так тихо, что можно расслышать пение каких-то птиц далеко в лесу. Тишина буквально мертвая…

Сажусь на кровати и машинально ощупываю небритую морду. Блин, побриться бы… да и умыться не помешало бы. Я, наверное, сейчас выгляжу, как… словом, нехорошо.

Но, прежде чем выйти за порог, подтягиваю к себе вещмешок (и когда я его сюда притащил?), вытаскиваю оттуда пачки с патронами и перезаряжаю магазины к автомату. Три магазина вчера расстрелял — когда и как?

Скрипят под подошвами сапог доски пола, вот и входная дверь.

На дворе пусто, но обоняние улавливает запах дыма и чего-то там еще… съедобного, кстати!

Поворачиваю за угол. В стоящем напротив меня сарае приоткрыты ворота, видно, как над горящим там костром висит котел.

— Доброе утро, товарищ старшина!

Охримчук. Кстати — выбритый!

— Утро… Ты сам-то хоть выспался?

— Все нормально, командир! Вздремнул малость. Пробу снимать будете?

— Э-э-э… Умыться бы… Небось морда сейчас — как у того злодея! Да и…

Щупаю отросшую щетину.

— Это можно. Сидоров — организуй!

Ничего себе запасы у старшины — даже бритва «Золинген» имеется!

— В строю двадцать шесть человек, шестнадцать раненых! В наличии один станковый и пять ручных пулеметов. Боеприпасов имеем половину БК. Докладывал сержант Иляйнен!

— Вольно!

Весь наш небольшой отрядик — а иначе и не назвать — выстроился сейчас в длинном сарае. В нем же стоят и наши грузовики, места вполне достаточно. Зато не видно с воздуха.

— Товарищи бойцы!

Эх, не мастер я речи говорить!

— Мы отрезаны от своих — это факт. Но! Для нас с вами ничего не меняется! Мы — бойцы Красной Армии, и мы — на своей земле! Наша задача — сделать так, чтобы враг постоянно об этом помнил!

И одна из важных задач — чтобы народ голодным не сидел.

— Мука есть, много, — перечисляет свои запасы Охримчук. — Картохи — ведер пять. Макароны — три мешка. Сахар, соль — этого надолго хватит. Тушенка — с этим посложнее, но неделю как-нибудь продержимся. Чай… тоже пока имеем. Консервы всякие — еще не разобрались, но около сотни банок имеем.

— Обожди — а это откуда взялось?

— Телеги у моста помните? Вот…

— Так… С медициной у нас что?

— Тут похуже, — вздыхает старшина. — Бинты есть, стираем их. Йод, таблетки всякие. Санинструктор говорит — мало. Да где ж я ему это нарою-то?

А к вечеру принесли Торопова.

Он ранен — прострелена нога, ходить не может.

С ним пришли еще шестеро бойцов — все, кто остались от нашего прикрытия.

Парни выбирались к мосту, но еще на подходе их перехватил наш пост — у моста уже хозяйничали немцы. И так, от кустика к кустику, лесочком, рощицей — они до нас и добрались. Почти без патронов. В пулемете осталась половина ленты, к винтовкам по десятку патронов. А у младшего лейтенанта — только пистолет с одной обоймой.

Итого нас ходячих стало тридцать два человека — чуток поболее взвода… И семнадцать раненых.

— Смотри вот сюда! — разворачиваю карту. — Водители говорят, что