Неправильный - Валерий Александрович Гуров

Странно, но в ответ почему-то не работали пулеметы!

— Так их уже оттянули в тыл… — поясняет корректировщик. Он только что свалился к нам в окоп. — Значит — скоро начнут обстрел.

Вот как же это хреново — сидеть и ждать падение откуда-то с неба тяжелой чушки артиллерийского снаряда! И ничего ведь тут не сделаешь! Корректировщик пояснил: да, скорее всего, фрицы будут вести огонь издалека, так, чтобы им ничего не прилетело в ответ.

Связной от радиста!

— Смотри-ка… — читает сводку Торопов. — Там, у речки, твои ребята ухитрились как-то обрушить вниз здоровенный кусок склона. Дорогу нахрен вообще засыпало! Не то что проехать — и пройти-то не всегда возможно! Немцы осатанели, бьют из пушек. Но прорыва там не будет, это уже ясно.

Ну, хоть какие-то положительные новости…

— Второй участок. Тут мины здорово поработали. Немцы попробовали обойти через овраг — танкетка сорвалась и упала вниз. А их пехота напоролась там на мины — еле ноги унесли. Танк в болотце завяз, подожгли его. И опять пушки! Пока идет обстрел, фрицы вперед не особо лезут.

— Потери?

Выслушав ответ, в сердцах матерюсь. От души. Нет, что хотите делайте, а я к этому никогда, наверное, привыкнуть не смогу.

Четыре часа дня…

Со стороны немцев тихо — ни выстрела, ни вскрика. И это нервирует не знамо как!

— Старшине передать: пусть водку всю раздаст.

— Есть!

Опять ждем…

Хр-р-р! Ба-бах!

Ух и нихрена ж себе! Даром что рвануло почти в сотне метров от окопа!

Началось!

Снаряды падали с какой-то механической точностью — каждые двадцать секунд по снаряду. Четыре снаряда — пауза в пару минут — и еще четыре.

Сколько же их уже упало…

А в голову лезут и вовсе странные мысли. Как я немцу-то этому отвечал? Ведь по-немецки же с ним говорил — и он меня понимал. И я его… Правда, почему-то не сразу, словно какой-то выключатель в голове повернули.

— Старшина! — Торопов манит меня рукой.

Что там еще такое?

— Смотри — снаряды в одну точку долбят!

Ну, долбят, ну и что? В чем прикол-то?

— Нет переноса огня!

А-а-а… Вон оно что! А почему?

Батарея дала еще несколько выстрелов — и наступила тишина. Что-то рано они перестали… Я-то думал, полчаса как минимум еще стрелять будут.

Над полем боя повисла гнетущая тишина.

Никто не стрелял — ни мы, ни немцы.

Ну, мы-то понятно, почему: цели нет, куда стрелять? Да и из чего? Миномет?

Не смешно… Что он тому же, например, танку сделать может? А пушки наши далеко в тылу. Пока команда пройдет, пока наведут…

Но почему же не стреляют немцы?

Пять часов.

Обстрел возобновился!

С той же пугающей механической точностью и постоянством.

На этот раз они обстреливают центр наших позиций — и оттуда уже оперативно смотались наблюдатели. Не страшно — есть глаза и по флангам.

Бах-бах-бах-бах! Перерыв. И — снова.

— Командир! Снайперы вернулись!

Лемон сидит на дне окопа и жадно пьет воду. Мой боец привалился к стене и даже глаза закрыл.

— Марк! Рассказывай! Где вас вообще черти носили⁈

— Там… — кивает он в сторону разрывов. — На нейтралке залегли. Ждали корректировщиков.

— И как?

— Трое их было. Один радист.

— И?

Лемон пожимает плечами.

— Радиста он снял, — кивает он в сторону нашего снайпера. — А я — уже двух других…

Теперь понятно, отчего вдруг прекратился обстрел! А сейчас?

— Они под броней засели — танкетка там какая-то вылезла. Пули ее не берут.

— Это поправимо! — поворачиваюсь к связному, который постоянно за мной следует повсюду. — Проводи сержанта к корректировщику, пущай этих умников артой накроют!

Шесть часов.

Обстрел прекратился.

Два часа до отхода нашей артиллерии. После короткого артналета, превратившего танкетку с немецкими артиллеристами в дымящиеся обломки, их батарея еще какое-то время хаотично долбила наши позиции. Надо думать, стреляла по старым координатам. Потом замолкла…

— На позициях противника наблюдается какое-то движение! — пришел доклад от наблюдателей.

Ясно, готовят атаку.

Начали выдвижение и наши ребята.

Обстрелом разрушило многие огневые точки, накрыло и троих наблюдателей — вот кому бы я любой награды не пожалел! Сидеть под обстрелом тяжелых пушек, поминутно ожидая, что на голову обрушится здоровенная стальная хреновина… Сомнительное удовольствие!

— Восстановить позиции! — передан приказ по цепи.

— Видим пыль! — приходит новое сообщение.

Что, немцы технику подбрасывают?

Снова короткий артналет — с нашей стороны.

Замечаю, что пушки стали стрелять реже. Неужто снаряды кончаются? Или часть артиллерии уже снялась со своих позиций? Но, так или иначе — а серьезную помощь нам они уже оказали. Без поддержки пушек нас бы тут уже давно по степи раскатали бы гусеницами.

— Ставить мины! Все, какие есть!

Без всякой схемы, где сможем. Понятно, что часть ранее установленного разнесло артобстрелом, и большой надежды на них у меня уже нет. Так что попробуем залатать этот «тришкин кафтан».

Артиллерия дала еще три залпа и умолкла.

Какое-то время на немецких позициях было тихо. Надо полагать, они там себя в порядок приводили и перегруппировывались. А потом…

— Атака по всему фронту!

Я и сам это слышу: пальба идет со всех сторон — похоже, противник, несмотря на потери, сумел-таки подойти достаточно близко.

Рванули наши мины — значит, кое-что все-таки уцелело.

Но это немцев не останавливает — выстрелы все ближе.

— Я — к своим, — перекидывает автомат на грудь младший лейтенант. Перелезает через бруствер и исчезает.

Кто б знал, с каким удовольствием я бы сейчас последовал его примеру! Иметь возможность лично стрелять по противнику — да я готов рысью поскакать в сторону выстрелов! Но, пока есть хоть какая-то возможность управлять боем, мое место здесь.

Связной бежит к корректировщику — пусть дадут огня по немецким тылам!

Взрыв, взрыв! Я даже отсюда вижу, как что-то взлетает вверх — немцы уже совсем рядом!

И буквально в следующую минуту на мой окоп вылетают сразу несколько фрицев. Именно что вылетают — они бегут с такой скоростью…

Автомат толкает меня в плечо — и двое передних немцев падают, как подкошенные. А секундой позже брошенная из-за моей спины граната укладывает