Дневник священника. Мысли и записки - Константин Владимирович Пархоменко

После богослужения разговлялись. Батюшки – у себя, чем-то священным. Я – с рабочими.

С нами женщины, сотрудницы храма, среди которых одна – очень красивая монахиня лет тридцати. Отец Димитрий, старенький священник, похожий на св. Николая Чудотворца (только у о. Дм. поменьше борода), пришел с ней христосоваться, дал ей яичко и стал целоваться. А она никому не давала себя поцеловать.

Монахиня – строго, отворачиваясь:

– Батюшка, мне нельзя так христосоваться.

Он, настойчиво пытаясь ее поцеловать:

– Матушка, в Пасху целоваться можно даже монахам.

Разговлялись яйцами, пасхой, куличами, тортом и кагором.

Народ в храме спал на полу на каких-то тюфяках, кто-то тихо беседовал о духовных вещах.

Я вышел на улицу. Светлело небо. Чудесно пахло весной, зеленью, сладкими куличами, и пели соловьи. Этот запах и пение птиц звучат во мне, как будто это было вчера.

И еще… звук трамвая на повороте. Это был первый утренний трамвай. На нем я доехал домой. Стал целовать спящих родителей, предлагать им христосоваться. А потом, утомившись, и сам лег спать.

Моя Семинария. Поступление

Духовная жизнь не зависит от чудес. Есть чудеса или их нет, это никак не должно сказываться на нашей вере. И уж тем более нельзя в связи с происходящими в нашей жизни чудесами заключать, что нас как-то особенно любит Бог или что мы более духовны, чем другие. По мысли Святых Отцов, чудеса как раз часто свидетельствуют о другом. Они не свидетельствуют о высокой вере, а являются поддержкой немощным в вере людям. Это жест любви Божией, который поддерживает, укрепляет унывающего человека, говорит ему: не робей, оставь колебания, Я – здесь.

Вспомним хотя бы чудо воскрешения Лазаря. Спаситель воскрешает Лазаря не потому, что это был Его друг, даже не потому, что Лазарь был хорошим человеком и хорошо было бы ему прожить еще лет двадцать-тридцать. Христос воскрешает Лазаря в перспективе Собственной Смерти. Воскрешает Лазаря, давая людям знак: Он – владыка над жизнью и смертью. Он «имеет власть отдать ее и имеет власть опять принять ее» (ср. Ин. 10, 18).

Не будь этого чуда, как и других удостоверений Его силы и любви, сложно сказать, что стало бы дальше с Апостолами, соприкоснувшимися со страшной реальностью Его Страстей и Смерти…

В самые драматичные моменты истории, когда человек готов поколебаться и начать тонуть, Господь приходит на помощь и дает знак: держись, Я тут.

Страшный 1917 год… Государь отрекся от престола. Как жить русскому человеку? И Господь в этот же день, день отречения, посылает людям икону: Божия Матерь «Державная». Богоматерь держит скипетр и державу, знаки императорской власти. Это знак, что теперь она становится Царицей и Заступницей народа русского.

Большевики убивают священников, посягают на храмы, и в те же страшные 1917–1919 годы по всей Руси идет массовое чудо обновления икон. Прежде потускневшие, почти черные доски просветляются, и лики на них начинают сиять огнем и переливаться многоцветьем красок. Вся небесная рать, чьи лики просветляются и украшаются, – на стороне гонимой Русской Церкви…

Очень, очень часто мы можем сказать, что, когда происходит чудо, оно происходит именно потому, что через это чудо Господь дает нам, маловерным, знать о Своем присутствии.

Много чудес и таких вот знаков было и у меня. Что никак, в свете вышесказанного, нельзя отнести к моим духовным заслугам, а скорее к моей немощной вере и милующей меня любви Божией.

Мое поступление в Духовную Семинарию предварялось рядом странных событий. Как будто два мира, Божий и демонический, боролись за меня. Кстати сказать, когда я впоследствии беседовал с моими сокурсниками, многие рассказывали о том же самом впечатлении: какое-то активное и злое противодействие и угрозы… Вместе с тем и знаки любви Божией, знаки поддержки. Силы ада не хотели нас, вчерашних советских ребят, пускать в Духовную Семинарию.

Примерно за полгода до поступления в Семинарию у меня стала болеть левая нога. Может быть, это можно сравнить с тем, как ноют суставы. Мне казалось, что воспалилась кость. Это была сильная боль. Весь день все было нормально, нога не давала о себе знать. Но к вечеру появлялась и нарастала боль. Я просыпался и, обливаясь потом, лежал, сжав ногу. Около 4-5 утра боль постепенно стихала, и я мог забыться сном.

Все это настолько изматывало, что я ждал вечера, как пытки. Я молился, причащался, но боль не уходила. Я прошел всех врачей, у меня брали пункцию, ставили иголки, кололи уколы и проч., но пользы было ноль.

Однажды мой духовник, отец Виктор, совершал крещение на дому. Я помогал ему. Мы крестили юношу, который уходил в армию. Вместе с ним молились его крестные, была и еще одна женщина, которая в службе не участвовала, только наблюдала. Потом, когда мы все вместе пили чай, эта женщина сказала моему духовнику: «Я знаю, что вы к этому относитесь отрицательно, но хочу сказать вот что. На вашем юноше сильная порча. Хотите, поможем снять. Я сама заговариваю, знаю сильных людей».

Может быть, кому-то покажется это странным, но на Урале, особенно в деревнях и селах, такие вещи, как колдовство, заговоры и проч., очень распространены.

Церковь называет порчу суеверием. Это так. Слишком много нездорового интереса и спекуляций с этим явлением мы, к сожалению, видим. Но Церковь не отрицает такого явления, как демоническое воздействие на человека. Никто не будет спорить, что злые духи могут на людей нападать. Это и искушения, и какие-то неприятные происшествия, и даже болезни… Все это действительно может иметь место, конечно, в той мере, в которой это попускает Господь.

…Отец Виктор покачал головой.

Вместо «снятия порчи» он совершил надо мной Таинство церковного исцеления – Соборование. После Соборования несколько дней боль была ощутимо меньше, но потом вернулась.

Мои мучения усугубляла мысль, что я не смогу быть священником, ибо это большая нагрузка на ноги. Со слезами я думал: как же я смогу стоять во время богослужений, продолжающихся по нескольку часов, если у меня такая нога? Мой отец, кстати, винил в таинственной болезни именно церковные службы, которые я к тому времени усердно посещал. Я, не зная причины, был склонен ему верить.

– Подожди поступать в Семинарию, поступи, поучись в университете, потом, когда поправишься, будем думать о Семинарии, – говорил мне мой отец, и я серьезно размышлял над его словами.

Так мучительно тянулось весеннее и летнее время 1991 года, года моего поступления в Семинарию.

…Примерно в