Вилами по воде - Линда Ангелина

Русалка мне рассказывает сказки,

В них ложь мешая с горькой правдой жизни

И с истиной, и с вымыслом невинным,

И я вздыхаю — вывод очевиден -

Жизнь такова, какую заслужили -

А между тем, небес сгорают краски;

И я прошу мне рассказать про омут -

Что в нём на дне? Какие скрыты тайны?

В журчанье слова каждого за словом

В ночи вникаю с жадностью, и словно

Гляжу на фотоснимок моментальный -

Цветной, но неразборчивый и тёмный…

"Незримый глазу круг в воде очерчен,

И яма здесь без дна страшнее ада -

Конец пути для путников беспечных -

В ней все мертво, черно и бесконечно,

Во тьме лишь черви водятся да черти -

Тебе туда заглядывать не надо…

Вот и любовь — такой же тёмный омут -

Нырнёшь, не глядя — можно там и сгинуть;

На дне бутылки битые да камни -

Не оторвать бессильными руками

Пиявок хищных, спрятавшихся в тине,

И цепкие хвосты травы придонной…

Ступай домой, тебе пора согреться -

Прохладно стало… Видишь, оловянный

Повис лик лунный в сумерках беззвёздных?

Иди домой, пока ещё не поздно"…

Я ухожу, но омут окаянный

Все снится мне, моим владея сердцем…

Темнеет

Темнеет сад осенний за окном,

а я смотрю в окно, как сад темнеет –

так, будто бы в окне идёт кино –

фильм этот предназначен только мне, и

лишь для меня на небе карамель

зари вечерней тает незаметно,

и золото листвы во тьме теней

тускнеет, меркнет до оттенков медных,

и для меня плывёт в стекле окна

луны безмолвной профиль оловянный,

печально светит уличный фонарь

и сад темнеет.

Скоро он увянет.

Да, что поделать, друг — уже октябрь

скулит, шуршит листвой в саду осеннем –

о, не стенай так жалобно хотя б –

от этих мантр унылых сердце щемит –

и ветру я шепчу: прошу, уймись,

не завывай как пёс, помилосердствуй –

умерь свой пыл и не смущай умы

невнятным и безрадостным концертом –

мне что-то грустно — может, это грипп,

усталость и хандра к концу недели –

для излеченья гриппа и хандры

налью в стакан немного зинфанделя,

взгляну в окно: там сумеречный сад –

спуститься в сад на поиск приключений?

Нет. Там темно. Боюсь. Пути назад

я не найду, боюсь. Да и ключей нет.

Достать, быть может, пачку сигарет

из жестяной коробки от бисквитов?

Поразмышлять о зле и о добре,

необъяснимо в жизни перевитых –

зачем, когда мечтаешь ни о чём

и ждёшь явленья бога из машины,

вдруг ниоткуда выскочит то чёрт,

то средний палец, то король мышиный?

Темнеет сад. Я зажигаю свет –

свет отразился в стёклах многократно,

и сад пропал. Погас. Исчез бесслед -

но в зазеркалье за окном квадратным.

Там только тьма. Ни сада, ни луны,

ни звёзд, ни елей, ни летящих листьев,

ни выстрела, ни лопнувшей струны,

ни шороха, ни шёпота, ни свиста –

там, за окном, реально ничего.

Внутри — фракталы ламп и отражений

огней в зеркальных стёклах, хоровод

флаконов, лент и всяких штучек женских,

сверканье света сумеркам назло

в хрустальных гранях тонкого стакана –

тьма за окном. Ни музыки, ни слов.

Не потому ль в душе тоска такая?

В реальности таятся чудеса:

потушишь лампу — явится свеченье

за окнами — там дремлет лунный сад,

волшебный плод полночных превращений –

включаю свет, и чёрной шторой ночь

опять скрывает от меня земное

и молча смотрит в дом через окно…

Конец кино.

Я закрываю ноут.

Часы

I

В часах песочных кончился песок -

Пора перевернуть их вверх ногами,

И пусть песок струится, невесом -

Бег времени устроен так богами,

И так осуществляется замер

Минут, часов и дней — сквозь узость горла

Бежит песок, вместивший жизнь и смерть,

Любовь, тоску, и многое другое…

В потоке серых равнодушных лет

Редки крупицы радости, и радость

Как сахарный песок блестит в стекле

То тут, то там, горя огнями радуг

Средь кварца тусклых выцветших кристаллов,

Истёртых за века служенья тьме -

Ни цвета в них, ни света не осталось,

Ни черт особых, знаков, ни примет -

В них ни черта — одна сплошная серость,

Их дело — нас объёмом обмануть,

И потому-то так и больно сердцу,

Что мало в жизни радостных минут…

Как часто мы о времени жалеем,

Что так бездарно прожито оно

В туманной тусклой сумеречной мгле и

Песком бесцветным ссыпано на дно

Не чищенной давно стеклянной колбы -

Она полна, часы перевернуть

Пора, и снова пусть бежит без толку

В стекле песка мучительная муть…

II

Итак, часы стеклянные имеют

Подставки из латуни с двух сторон,

На узкой талии — кольцо из меди;

На дне подставки вычеканен монстр

Ужасный страшный — может быть, химера -

Две головы и змеевидный хвост -

В венке из листьев дуба и омелы,

И трав, похожих на чабрец и хвощ;

На дне другом — изношенный нечёткий

Латунный образ — видимо, Харон -

А кто ещё сидеть так будет в лодке

Понуро, терпеливо? Только он -

Устало дремлет, как бы намекая,

Что нас он ждёт, он свой исполнит долг,

Что время жизни быстро протекает,

Перетекая как песок меж колб -

Песок засыплет, спрятав под собою

Год, месяц, день недели и число,

И факт, и ужас, и бездонность боли,

Меня, тебя, и вздох, и сухость слов -

Укроет постепенно ровным слоем

Забвенья, пепла, глин и новых почв

Бесследно всех –

И не было нас словно -

Пылинок, ветром унесённых прочь…

Жизнь мимолётна, друг мой, что поделать?

Для вечности она — один лишь миг,

Он сменится другим — на свете белом

Круговорот, и всё старо как мир -

Что было прежде, то всегда и будет,

И, как заметил мудрый Соломон,

Всё суета, и есть и будут люди

Всё теми ж до скончания времён -

Не изменить ни принципы, ни нравы,

И будет глаз за глаз и кровь за кровь,

И слабый — виноватым, сильный — правым,

И труд тяжёл, и горек хлеб, и кров

Не гарантирует тепла, защиты -

И может всё твоё похитить враг,

И все надежды белой ниткой шиты,

И не дожить до торжества добра;

И будет