Чернильное варенье. Женские истории к чаю - Марина Генцарь-Осипова

– Годы суеты прожила с такой скоростью, будто не успела повзрослеть. Некогда было остановиться, а с тобой научилась ставить жизнь на паузу. Это так здорово.

– И что ты теперь хочешь, когда остановилась и прислушалась?

– Ты знаешь. Точнее видишь каждый день, что отстаиваю у этого мира. Я хочу добиться прав, признания и возможностей для особенных детей и их мам. Возможно, кто-то скажет: кто я такая, чтобы отвечать за весь мир; но мне верится, что я одна из миллионов бабочек, чей взмах крыла вызовет цунами. Ты ведь знаешь, как каждый день я бьюсь в нашем обществе. Как люди ненавидят тех, кто отличается от них. Подобно животным они готовы растерзать слабого. Ежедневно ко мне обращаются особенные мамы за поддержкой. Люди обжигают злом и бессердечием.

– Закон джунглей… Но ты ведь не живешь по нему. Есть кое-что совсем не животное, очень человеческое в тебе: не сверипеть от боли, а получать опыт, учиться лучше понимать чужую боль.

– Да… Больно – это знать, что ты особенная мама. И ты не сама выбрала эту роль, так распределила судьба. Здесь нет виноватых, просто так сложилось. Особенные мамочки – это по-настоящему сильные женщины, которые регулярно огребают, рыдают ночами, но утром просыпаются и снова несут свой крест. Не должны такие мамочки выживать. Они должны счастливо жить. Им необходимо прекратить обороняться.

Однажды мне сказали, что мой ребенок – бракованный. Вот так, запросто. Одна особа даже предложила сдать его в интернат, ведь он так ей мешает жить, топая по потолку ногами. Много произошло историй и прилетело обвинений, вплоть до манифестов, что таких детей надо абортировать, а их матерям – вырезать матки. Я понимаю, что так проявляется безграмотность и невоспитанность, но мне и другим таким же мамам не легче. Такое ощущение, что сын заразный или угрожает окружающим своим существованием. Это же ложь.

– Это очень тяжело даже просто слушать… Не знаю, откуда ты берешь силы сохранять себя, его…

– Мой мальчик научил меня любить. По-настоящему, без оглядки. Безусловная любовь. Знаю, что не все матери в принципе способны на любовь, а уж тем более, к особенному ребенку. Меня Бог наградил этим даром – любовью к моему мальчику.

– И знаешь, что?

– Что?

– Мне уже не больно. Я стала мамой самого лучшего мальчика на всем белом свете.

По реке проплыл корабль. Веселая компания на палубе громко подпевала песне из динамика… «Такие девушки, как звезды. Такие звезды, как она».

– Пойдем домой?

– Знаешь, что я еще знаю?

– Что?

– Что перед тем, как мы встанем с этой скамейки, ты обнимешь меня, поцелуешь в темечко и скажешь, как сильно любишь. А я отвечу, что дышу тобой. Что ты даришь мне кислород, вдохновляешь идти дальше, творить, любить, улыбаться. И жить.

Мы выходили из парка в сырой темноте. Прохладная осень набрала обороты. Мы держались за руки и твердо знали, что впереди ждет только хорошее.

P.S. Я тебя отпускаю. Я его прощаю. Теперь я люблю.

На пустую скамейку упал лист.

Мосты города М

Мария Синюкова

@maria_sinyukova

– Я люблю тебя, Наденька.

– Максим… Почему ты только сейчас это говоришь?

«Мама, пойдем обедать! Бабушка зовет», – голос дочери выдернул из фантазий. Эти внутренние диалоги с Максом никогда не заходили дальше. И чем они могли закончиться?

17 лет назад

«Мам, я поступила! На бюджет. И знаешь, кто будет учиться со мной на потоке? Саша Краснов».

Этот день был самым счастливым за все 17 лет моей жизни. Я уехала в большой город М. из своего райцентра. Прошла на бюджет и узнала, что на параллели будет учиться мой самый симпатичный одноклассник.

В школе с Сашей мы близко не общались. Я сосредоточилась на первых отношениях. Они постепенно разлаживались, все свободное время готовилась к поступлению и брала уроки английского. Он занимался дзюдо, пропадал на соревнованиях, а когда возвращался, догонял программу и общался со своей компанией. Это был нетипичный спортсмен: эрудированный, с хорошим чувством юмора, открытый. Нисколько не удивилась, когда увидела его в списке бюджетников. Саша умел добиваться своего и делал это с улыбкой.

Встретились 1 сентября. Он кивнул на пустой стул рядом с собой, когда увидел, что я выбираю, к кому подсесть в большой аудитории. Здесь собрался весь поток на оргсобрание. Я еще никого не знала, приглядывалась к людям, с которыми мне предстояло учиться, а он уже со всеми по-приятельски здоровался.

– Ты где живешь? Мы сняли трешку с Васильевым и его знакомым тут рядом возле моста Желаний.

Наш одноклассник, Сашин друг Вова Васильев всегда следовал за ним.

– А я – у одной бабушки за пару остановок отсюда.

Родители решили, что одинокая Антонина Петровна будет докладывать о моей жизни. Контроль – второе имя моей мамы.

– Заходи к нам. Можешь со своей седой подружкой.

Я не умела сдерживать смех, на нас стали оглядываться – собрание уже началось.

– Через неделю отмечаем день рождения Васильева, в субботу. Записывай адрес и мой номер. Позвони, я тоже твой сохраню.

В тот же вечер Саша нашел пустячный повод прислать СМС. И началось. Моя новая Nokia, державшая заряд по три дня, стала разряжаться за сутки. Мы говорили обо всем: о наших семьях, книгах, авторском кино, спорили о политике. Он рекомендовал книги по японской философии и даже скидывал трогательные хокку. Годы в дзюдо, как оказалось, он посвятил не только отработке бросков и подсечек. Мне нравилось, как Саше удавалось избегать пафоса и писать на вечные темы просто. За неделю у нас уже сложился свой особый язык: эмоциями делились в трехстишиях, а когда встречались в универе на общих парах или пересекались в коридорах, смеялись до слез.

Антонина Петровна постоянно просила меня «гоготать потише» и делала звук телевизора громче – по вечерам я сочиняла очередное хокку, в квартире то и дело раздавался смех. Этот сериал меня увлекал куда сильнее, чем повороты сюжета в «Клоне», за которыми с замиранием сердца следила хозяйка квартиры.

Почему-то встречаться до дня рождения Васильева мы не спешили. Хотя оба уже понимали, как этого хотим.

– Надя, ты одна? А где Тонечка? Собиралась же захватить подружку, – Саша встретил меня в дверях шуткой и открытой улыбкой.

Помогая снять плащ, сказал уже тише:

– Рад тебя видеть.

От его низкого голоса и случайного прикосновения к моей шее побежали мурашки всех мастей и размеров.

В квартире