Запретная. Враг отца - Марианна Кисс

3

Давид

— Папа? — её испуганный вид, эти расширенные от непонимания глаза, чуть приоткрытый рот, сжатые тонкие пальцы.

— Малыш, послушай меня, — он вскочил с места подошёл к ней, положил ладони ей на плечи.

Трепетная сцена прощания отца с дочерью.

— Говори ей, что сейчас она пойдёт со мной, — тон моего голоса поменялся до угрожающего.

В тюрьме я многому научился, в том числе уметь влиять на людей посредством интонации в голосе. Она может быть мягкой, уговаривающей, твёрдой, упрямой, угрожающей, воинственной и даже убийственной. Без единого движения, только голосом, можно решать разные задачи. Главное — уметь этим пользоваться в нужные моменты. В числе других я овладел и этой наукой.

— Папа, что происходит? — Софья сильно забеспокоилась, взволнованно моргает, а мне безумно нравится этот её страх, который только-только ещё зарождается.

А у Оравина выхода нет. Он в ловушке. Он должен отдать мне дочь и ещё чемодан ей собрать в дорогу.

— Послушай, доченька этот человек Давид, он очень пострадал из-за меня и я пообещал ему заплатить за всё, за то, что он из-за меня выдержал, — гладит её плечи.

Старая крыса, я знал, что его ничего не остановит. Он, наверное, даже доволен — дешевле отделаться. Знает, что я не причиню ей какого-то вреда, ну, трахну, ну, с кем не бывает.

Сучонок. Обрадовался, что я указал на неё.

Трагедии не выйдет. Не с его стороны. Несчастна будет только она.

Я-то рассчитывал, что он кинется на колени и будет умолять, чтобы я не забирал дочь. А он даже рад, падла. Продажная сволочь продажна во всём.

Можно было бы снова переиграть, я шел сюда попрыгать на его нервах. Девчонку пару раз видел на видео. Ничего особенного, эмоциональная, смазливая. Не в моём вкусе. Но когда она показалась в проёме двери, подошла, и когда я дотронулся до её пальцев, что- то произошло.

Пока не знаю что именно. Не уверен. Не могу сказать.

Сейчас я хочу в этом разобраться и поэтому пойду до конца.

Девчонка однозначно стоит того, чтобы обменять её на те бабки, которые Оравин должен был мне выплатить. Дальше посмотрю, что с этим делать, но сейчас я действительно захотел — её.

— Папа, а причём здесь я? — она повернулась, смотрит на своего папашу, ещё не верит в то, что прямо сейчас он её продаёт.

— Понимаешь, малышка, он хочет, чтобы ты пошла с ним, — уговаривает тот.

— Я не понимаю, — она встала со стула я снова залюбовался.

Да, в жизни она совсем другая. Тёплая я бы сказал. И этот её голос, мягкий, грудной.

— Доченька, прошу тебя, может быть это ненадолго, не навсегда.

— Да что ты такое говоришь? Вызови полицию и прогони его отсюда, — она быстро глянула на меня, я усмехнулся.

— Не могу, дочь. Не говори так. Мне нельзя, я многим ему обязан…

— Но почему я должна отдавать твои долги?

А она умная. Умнее, чем я мог предположить. Приятная. Требует, но мягко, не агрессивно. Терпеливая, и любит своего отца.

Она-то его любит. И он её должен, но не так, чтобы кинуться на меня, набить мне морду. Тюрьмы он боится больше, чем возможности расплатиться со мной своей дочерью.

— У тебя есть деньги, заплати ему, — мотнула головой в мою сторону, волосы выбились из-за уха.

Непослушная прядь. Она уже несколько раз выбивалась, но Софья упрямо возвращает её на место, за ухо. Маленькое аккуратное ушко с жемчужной серьгой.

— Я хотел заплатить, но он не хочет денег, он хочет… — Оравин осёкся.

— Нет, я никуда с ним не пойду, — она повернулась, собралась уходить из гостиной.

— Ну что ж, ладно, я понял. Значит, мы не договоримся, — я встал со стула, — тогда ждите гостей, — повернулся, чтобы уходить.

— Подожди, Давид, не торопись, — вытянул руку Оравин, я остановился.

Софья остановилась у лестницы и обернулась.

— Каких гостей, папа?

С жалким видом Оравин стоит, опустив плечи. Играет горем убитого отца. Но я-то знаю, какая хитровыдуманная эта мразь.

— Он имеет в виду, что сдаст меня полиции. Меня посадят дочь, до конца жизни. Я слишком стар для тюрьмы, я не хочу… — закрыл лицо руками, делает вид что плачет.

Как ловко он ей манипулирует.

— Почему? Что ты сделал такого? — она подошла к отцу, обняла его.

— Ох, не спрашивай, не спрашивай, — вздыхает, как всхлипывает.

— Ваш отец делал очень плохие вещи, — если надо, я помогу ей открыть глаза на не совсем законные деяния её папаши.

— Замолчи, Давид, не смей, — он быстро зыркнул на меня, вот он настоящий, вот он гад.

Такого она его ещё не знает.

— Папа, о чём он говорит?

— Тебе лучше в это не лезть.

— Почему? Почему тюрьма? — Софья жалостливо смотрит на отца.

— Малышка, прости меня Сонечка, прости. Я не должен был, я не думал, что расплата будет такой, — он обнял её.

Надоело наблюдать за его кривляниями.

— Так вы идёте? — я подошёл к двери, обернулся и посмотрел на них обоих.

Он, выдавливая слёзы и подрагивая всем телом, жалкое зрелище, и она почему-то в этот момент кажется особенно притягательной и совершенно недоступной.

Даже не знаю…

Если я сейчас повернусь и уйду, а она не пойдёт за мной… я буду разочарован.

Тогда придётся сдать Оравина со всеми его потрохами.

Надеюсь, что она всё-таки пойдёт.

— Как хотите, — я подошел к двери.

— Ладно, я пойду с вами, — сказала Софья.

Я обернулся. Кивнул.

Она отпустила руку отца, секунду постояла рядом с ним, повернулась и пошла к выходу. Я открыл перед ней дверь, она вышла и остановилась на крыльце, ожидая меня.

Да, теперь я доволен…

4

Софья

Не понимаю, что происходит.

На негнущихся ногах иду к выходу из дома. Разум мой словно затуманен словами отца, про тюрьму и серьёзные проблемы.

Ощущение, что сейчас все посмеются, я обернусь и папа скажет, это была такая шутка. И мне не нужно идти с этим человеком, и всё это просто розыгрыш. И сегодня какой-то день, когда все разыгрывают своих любимых людей, что-то типа первого апреля.

Но я уже подошла к двери, а этот человек Давид Нечаев открыл её передо мной, глянув мне в глаза, в самую их глубину.

Я прошла мимо него и остановилась на крыльце.

Жду, когда же весь этот розыгрыш закончится.

Но Давид спускается к черному лимузину, стоящему у крыльца и открывает заднюю дверь, потом поворачивается и произносит слова, от которых мне стало дурно: