Дед в режиме стража - Евгений Валерьевич Решетов

— Заткнись, дурёха! — рыкнул он на дочь, оборвав смех. — Не хватало ещё, чтобы ты мне советы давала!

— Вокруг люди, они смотрят на вас, — спокойно напомнил я, покосившись на замерших возле деревьев санитаров и лысого пациента на бортике фонтана.

Лысый, кстати, принялся с садистским наслаждением отрывать лапки вяло зашевелившемуся жуку.

— Мне плевать на простолюдинов! — прохрипел Воронов, рубанув рукой воздух. — И на вас мне тоже плевать, Зверев! А на что мне не плевать, так это на то, что ваш сбрендивший внучок официально женат на моей дочери-дурочке, и он, тварь, числится в моей семье! Богом клянусь, из этой дерьмовой истории торчат ваши седые уши, Зверев! Ходят слухи, что вы стали дьявольски хитры, будто на том свете брали уроки у самого Сатаны.

— Враньё. Не брал я у него уроки, это он униженно просил меня поучить его уму-разуму. А что до Алексея, из моей семьи он ушёл перспективным магом с двумя глазами и психологически здоровым.

— Вы намекаете, что это я во всём виноват⁈ — взъярился Воронов.

— А вы думаете, что Жанна? Нет, она почти святая. Думаю, её канонизируют, — усмехнулся я, краем глаза заметив выскользнувшую из травы кошку.

Она задрала хвост и пошла к пациенту. Тот посмотрел на неё тяжёлым взглядом, облизал губы. И как только она приблизилась, он радостно пнул её ногой.

Кошка, болезненно мяукнув, улетела в траву.

Лысый довольно улыбнулся и закинул жука в рот. Хрустнул панцирь, вторя шумному дыханию Воронова. Тот окончательно потерял над собой контроль, чего я, собственно, и добивался. Была у меня одна идейка.

— Вы мерзавец, Зверев! — выпалил дворян и резко шагнул ко мне.

— Папа, нет! — взвизгнула девчонка, когда широкая, холеная ладонь Воронова со свистом полетела к моей щеке.

Я пригнул голову, избегая удара.

— Значит так! Тем лучше! Огребёте по-взрослому, Игнатий! — распалено прорычал дворянин и отпихнул Жанну.

Та со стоном упала попкой на траву, жалобно уставившись на отца. А тот всерьёз взялся за меня, отправив кулак на сближение с моей челюстью. Хорошо хоть он магию не применил. Однако если я пропущу такой удар, то буду говорить на ломанном русском!

Благо я успел отскочить в сторону, но кулак пронёсся в считаных сантиметрах от моего плеча.

А этот хрен оказался быстрее и ловчее, чем мне мыслилось! Эдак он и завалит дедушку! Гнев питал его, как сухая солома — пламя! Надо срочно переходить к моему плану, где центральную роль играл лысый пациент.

Да, он, конечно, садист, но я всё равно мысленно попросил у него прощения, а затем использовал «вселение» и украдкой швырнул в лысого последнюю душу паразита Павлова. Она без малейших проблем завладела телом садиста, чей разум оказался очень и очень слаб. Кажется, у него вообще нет никакой надежды на излечение.

Пациент кровожадно оскалил зубы и резко, как пружина, выпрямился за спиной злобно хрипящего Воронова. Тот был ближе всех к лысому, и он с утробным рычанием вцепился в его толстую багровую шею, начал душить и кусать.

Брызнула кровь и испуганно завизжала Жанна. В нашу сторону побежали санитары. А сам Воронов с болезненным возгласом упал на газон, растущий рядом с брусчатой дорожкой.

Дворянин попытался сбросить пациента со спины, но тот ловко оплёл ногами его бёдра и вцепился как клещ. Его зубы продолжали терзать шею аристократа, превращая её в фарш.

Крови было столько, что она залила весь затылок Воронова, воротник пиджака и даже попала на лицо, перекошенное гримасой боли и удивления.

Да, вряд ли он ожидал, что на него набросится пациент…

Впрочем, Воронов был опытным магом, посему сумел вызвать атрибут. Магический туман окутал его руку, грозя вот-вот обрушиться на лысого, причиняя ему вред. Нельзя этого допустить!

Я с воплем бросился на садиста и стащил его со спины аристократа, хотя пришлось сильно постараться. Чуть все сухожилия на руках не порвал!

Но зато теперь беснующийся пациент валялся в одной стороне, а не успевший применить магию Воронов — в другой.

Я же встал между ними и выхватил из кармана зелье здоровья, взятое из дома на всякий случай. Оно сверкнуло стеклянным боком и упало возле Воронова, истекающего кровью. Тот не заметил его. Но вот Жанна углядела, бухнулась на траву возле отца, цапнула зелье и принялась вливать его в глотку папеньке.

Пальцы девушки дрожали, а грудь бурно вздымалась, но она не пролила ни капельки. Всё отправилось в рот Воронова, после чего его искусанная окровавленная шея стала приходить в норму: кожа срасталась, а кровь засыхала, превращаясь в корку.

Отлично! Всё идёт как по нотам!

Правда, порабощённый паразитом Павлова пациент плотоядно посмотрел на меня и зарычал. Но всё же он не напал, ощутив, что я его временный хозяин.

Лысый резко развернулся и помчался прямо на санитаров. Но где-то на полдороги он резко замер, распахнув рот, перепачканный красным.

Паразит Павлова оставил тело пациента, и тот снова стал полновластным владельцем своей тушки. Причем, вселение чужой души не нанесло ему никакого вреда… Хотя нет, нанесло. Санитары грубо повалили его носом в траву и заломили руки.

Я снова мысленно извинился перед ним и решил отправить ему коробку дорогих шоколадных конфет в форме жуков.

Пока же мой взор обратился к Воронову. Тот всё ещё лежал на спине, а плачущая Жанна вытирала его покрытое красными разводами лицо промокшим от слёз платочком.

— Папенька, ты как? — пролепетала девушка.

— Нормально, — хмуро выдал тот, принял сидячее положение, а потом встал, бросив гневный взгляд на пациента.

Его уже увели в главное здание, но Воронову наверняка принесут извинения.

— Хотите продолжить махать кулаками, унижая своё дворянское достоинство? — вздёрнул я бровь, насмешливо глянув на аристократа. — Я к вашим услугам.

Мужчина побагровел, но уже не от гнева, а от стыда, что сорвался. Он отвёл взгляд, зачерпнул воду из фонтана и принялся отмывать физиономию и шею.

— Папенька, господин Зверев тебя спас, — взволнованно прошептала Жанна, подойдя к отцу. — Этот сумасшедший чуть не перегрыз тебе шею. Ежели бы не Игнатий Николаевич…

— Знаю! — прошипел тот, перебивая её.

Воронов пару мгновений стоял ко мне спиной, согнувшись и упёршись руками в бортик фонтана, а потом повернулся, хмуря брови.

— Приношу вам свои извинения, Игнатий Николаевич. Я повёл себя недостойным образом, перекладывая дела своей семьи на вас, — с трудом произнёс он. Слова шли из него тяжело и больно, как ржавые крючья, цепляющиеся за нежное нутро горла. — И я благодарю вас за то, что помогли мне с этим… кхем… постояльцем больницы.