Репортажи, которые потрясли мир. Самые известные события глазами женщин-репортеров - Кристиан Дельпорт

Джордж Мэдден, дальновидный глава издания, нанял Нелли Блай не только из-за ее дерзости, но и потому, что она была молодой женщиной 20 лет. Ее задачей было проводить расследования на месте событий и, если потребуется, действовать под вымышленным именем. Кто бы мог заподозрить эту миловидную молодую женщину в желании выведать секреты, которые необходимо скрыть? Нелли Блай, в отличие от своих коллег-мужчин, обладала уникальным преимуществом – она могла оставаться незамеченной и проникать в среду, где проводила расследование, не привлекая лишнего внимания.

В первых же статьях она взялась за борьбу с эксплуатацией женщин на фабриках. Одно из ее наиболее заметных расследований было проведено на фабрике коробок для конфет в Питтсбурге: «Меня нередко удивляли рассказы работающих девушек о скудном заработке и жестоком обращении. Был лишь один способ доискаться до правды, и я решила к нему прибегнуть – самой стать Девушкой С Фабрики Картонных Коробок»[7]. На месте она собрала большое количество свидетельских показаний, которые записала в виде диалога:

«– Вы давно работаете на фабриках коробок?

– Одиннадцать лет, и не могу сказать, чтобы этого хоть когда-нибудь хватало на жизнь. В среднем я получаю пять долларов в неделю, три с половиной отдаю за жилье, а стирка мне обходится по меньшей мере в 75 центов. <…>

– Сколько вам платят за коробки?

– Я получаю 50 центов за сотню фунтовых конфетных коробок и по 40 центов за сотню полуфунтовых»[8].

Последовали и другие статьи: то о волочильной фабрике, то о металлургическом заводе, где рабочие трудились в ужасных условиях. Ее тексты поднимали шум, волновали читателей, увеличивали продажи, но верхушка Питтсбурга оказалась недовольна. Жалобы и угрозы сыпались на стол Мэддена: «Либо эти статьи прекращаются, либо мы начнем размещать нашу рекламу в другом месте!» Через год после того, как Блай присоединилась к Pittsburgh Dispatch, ее перевели в газетные рубрики для женщин: мода, театр, развлечения – все, что наводило на журналистку ужасную скуку. Это для нее было слишком: не порывая с газетой, она решила покинуть Питтсбург и в 1886 году отправилась в путешествие по Мексике в сопровождении матери. «Я была полна решимости стать иностранной корреспонденткой», – написала она в книге «Шесть месяцев в Мексике» (Six mois au Mexique). В 22 года она прежде всего хочет «сделать то, чего еще не делала ни одна девушка».

Шесть месяцев в Мексике

Две женщины путешествуют на поезде по стране, не прибегая к чьей-либо помощи и самостоятельно неся свой багаж, что, разумеется, вызывает немалое удивление у попутчиков. «Я выдержала их взгляды и показала: американская девушка вполне способна справляться с обстоятельствами без мужской поддержки», – с гордостью говорит она. Испанский ей почти незнаком, а ее собеседники лишь с трудом изъясняются по-английски. Но языковой барьер с лихвой компенсирует ее острое чувство наблюдательности.

Изначально ее записи в блокноте носят этнографический характер. Она интересуется обычаями, традициями мексиканцев, всем тем, что может удивить американского зрителя, например употреблением наркотиков: «У солдат есть трава, называемая “марихуана”, которую они скручивают в маленькие сигары и курят. Она вызывает опьянение, которое длится пять дней, и все это время они находятся в раю». Однако экзотика в конечном итоге начинает ее утомлять, и она переходит к описанию политической системы Мексики, охваченной коррупцией и террором, который навязывает диктатор Порфирио Диас. Она понимает, что должна быть осторожной в письмах, которые отправляет в редакцию, если не хочет попасть в тюрьму, ведь ее статус иностранки точно не защитит ее. Тем не менее она не может удержаться от того, чтобы не упомянуть о чудовищном обращении с журналистами, критикующими мексиканского президента.

«Совсем невинно, – пишет она, – я однажды написала короткую статью о некоторых редакторах, которые не получали финансирования от правительства и были брошены в тюрьму. Статья была перепечатана из одной газеты в другую и в конечном итоге попала в Мехико. Газеты, получавшие субсидии, угрожали меня выдать и написали на испанском: “Одного примера достаточно”, что означало, что, прочитав одну статью, чиновники могли догадаться о содержании других. Но я не испугалась и смогла убедить их, что меня защищают высокие чины. Они оставили меня в покое. В мексиканском законодательстве существует закон, известный как “статья 33”, который наказывает иностранцев, слишком свободно говорящих или пишущих о стране и ее жителях».

Тем не менее Нелли Блай перешла черту и больше не может быть уверена в своей безопасности. Разум победил: она решает вернуться в США, пока не стало слишком поздно.

Вернувшись в Питтсбург, журналистка публикует серию статей о диктатуре. Но как только эта тема себя исчерпывает, Джордж Мэдден вновь отводит ей место на «женской странице» – мода, искусство, садоводство и прочее в том же духе.

Спустя несколько месяцев она покидает Питтсбург и направляется в Нью-Йорк, одержимая одной целью: попасть в штат New York World[9] – газеты Джозефа Пулитцера, которая резко выделяется на фоне других изданий. Здесь ведут масштабные репортерские расследования, добывают сенсации, разоблачают скандалы американского общества, не боятся вскрывать неудобные правды.

Под прикрытием в сумасшедшем доме

Четырех месяцев настойчивых попыток оказалось недостаточно, чтобы Нелли Блай добилась встречи с Пулитцером. Все старания были тщетны, а между тем она не имела доходов, ее сбережения таяли. И все же, в сентябре 1887 года ей приходит письмо от директора New York World: он согласен назначить встречу. Спустя несколько дней перед Пулитцером оказывается молодая женщина – восторженная, лихорадочно воодушевленная и поражающая своей смелостью.

Как и два года назад Мэдден, Пулитцер решает подвергнуть ее испытанию. Но на этот раз задание куда серьезнее: он наймет ее только при одном условии – если она проведет расследование условий содержания женщин в психиатрической больнице на острове Блэкуэлл (ныне – Рузвельт-Айленд, или остров Рузвельта), что у побережья Манхэттена, изолированном учреждении, где царит самая непроницаемая секретность. Она должна была притвориться сумасшедшей и остаться там на неделю. «Я верила в свой актерский дар и была уверена, что смогу притворяться безумной на протяжении всего пребывания»[10], – напишет она позже в книге «Десять дней в сумасшедшем доме».

«Отправляйтесь, когда будете готовы», – рекомендовал ей Пулитцер. Он не ждал сенсации, пояснил он, лишь хотел «рассказа, основанного на правде». Затем, заметив лукавую улыбку на лице Нелли Блай, с легким раздражением добавил: «Осторожнее с этой вашей вечной улыбкой». «Обещаю, избавлюсь от нее», – пообещала молодая женщина. Оставался один важный вопрос: «Как вы собираетесь меня оттуда вытащить <…> после