Оливковая ветка - Александр Михайлович Стесин

придется изменить существующий порядок, потому что в реальном Нью-Йоркском Пресвитерианском госпитале отделение «головы» находится на девятом этаже, а верхний этаж, семнадцатый, вообще стоит особняком, и туда не так просто попасть. Это этаж для ВИПов. Здесь – только отдельные палаты, каждая из которых по площади вдвое больше моей нью-йоркской квартиры. Стоимость пребывания – двадцать тысяч долларов в день. Доступ сюда открыт только для семьи пациента, его личных помощников (хочется написать: для его слуг) и лечащих врачей. Выйдя из лифта, врач называет свою фамилию и фамилию пациента, после чего ждет, пока о нем доложат. Наконец щелкает дверной замок, и вам позволяют зайти в предбанник. Фарфоровые вазы, мебель из красного дерева. На стене – табло с полным списком нынешних постояльцев ВИП-этажа. Кто они? Саудовские принцы, нефтяные магнаты из Катара. Все до единой фамилии в списке – арабские. Когда моя приятельница, эфиопская писательница Мети Бирабиро, жила в Саудовской Аравии, она рассказывала про закрытые комплексы, где за деньги можно все: никакие из бесчисленных запретов и правил, по которым существует страна за оградой, на них не распространялись. Кажется, выйдя из лифта на семнадцатом этаже, ты попадаешь в один из таких закрытых комплексов – отдельный мир, живущий по своим законам и не подчиняющийся никаким другим.

С тех пор как наш госпиталь заключил соглашение с правительством Катара и открыл филиал в Дохе, поток ближневосточных ВИПов не ослабевает. Саудовцы и катарцы летают к нам лечиться на частных самолетах. Их дети учатся у нас в ординатуре, а наша профессура читает лекции в Эр-Райянском мединституте, где их принимают со всеми почестями. Заведующий отделением торакальной хирургии в нашем госпитале – тоже саудовец, и, хотя он переехал в США много лет назад, в Саудовской Аравии его фамилия до сих пор на слуху. Там его знают как звезду мирового уровня, одного из лучших торакальных хирургов в Америке, каковым он и является.

Словом, нефтяные деньги льются в больничную казну рекой. Казалось бы, что может быть лучше? Но получить одного из этих ВИПов в качестве пациента – то еще удовольствие. Во-первых, каждый из них обязательно приезжает со своим личным врачом. Личный врач ВИПа строит из себя специалиста, изо всех сил стараясь показать, что он знает больше тебя. При этом знает он куда меньше, чем должен бы, даже не будучи специалистом. Это и определяет род ваших отношений: его нужно поставить на место, но ни в коем случае не унижать, особенно в присутствии ВИПа. Иначе говоря, постараться не нажить себе врага. Начнешь враждовать – будешь отстранен от лечения ВИПа и, соответственно, получишь взбучку от начальства. С другой стороны, ты изначально в выигрышной позиции: личный врач ВИПа, хоть заранее тебя и не любит, видя в тебе угрозу, тем не менее прекрасно понимает, что без тебя ему не справиться. Стало быть, воевать с тобой не в его интересах. Все, что от тебя требуется, – это понять: его дурацкий апломб – часть игры; если б он не хорохорился, его бы самого давно выгнали. Не надо выставлять его дураком, но и на поводу идти нельзя. Важно нащупать эту грань. Прежде чем тебя допустят к самому ВИПу, ты должен пройти собеседование.

Я представлял себе бородатую свиту в белых туниках до пят и белых в красную клетку платках (беи в галабеях). Оказалось, ничего подобного. Ни головных уборов, ни молитвенных шишек на лбу. Вместо белых балахонов – черные кожанки, вместо окладистых бород – трехдневная щетина. В воздухе – густой запах аттара[18], на столе – блюдо с финиками. Эта компания коренастых небритых мужчин в кожаных куртках походила скорее на сходняк из бандитских фильмов девяностых, чем на придворную свиту саудита. При других обстоятельствах их бы часами шмонали на границе, но эти летают на частных «боингах». Один из этих мордоворотов и есть личный врач ВИПа. Какой именно, стало понятно в первые тридцать секунд нашей «стрелки»: вместо приветствия он тотчас приступил к допросу. Что и как мы собираемся лечить? Гарантируем ли успех? Какой у меня медицинский стаж, где получал образование? Со стажем и дипломом все в порядке, а в остальном ответы неутешительны: коллега ведь и сам понимает, что у нашего пациента четвертая стадия. Эту болезнь можно лечить, а вылечить, увы, нельзя. В лучшем случае рак с метастазами можно попытаться превратить в хроническое заболевание: поддерживать в течение довольно длительного времени. Если же не получится, речь пойдет об исключительно паллиативных мерах.

– Это еще почему?

– Что почему?

– Почему нельзя вылечить?

– Как я уже сказал, у мистера Альхарби метастазы в легких и печени. Стало быть, болезнь не курабельна.

– Но почему? – повторяет свой вопрос человек с медицинским дипломом.

– Почему что?

– Почему нельзя вылечить? – В голосе упрек с тенью угрозы.

Ломает комедию? Или действительно не понимает? Надеюсь, что первое. Если комедия, значит, надо подыгрывать, но как? Какого ответа от меня ждут? Так в тех же бандитских фильмах из девяностых арестант-первоход тщится подобрать верный ответ на хитрые вопросы матерых урок вроде «Слышь, ты кто по жизни будешь?». «Я человек». Нет, неправильно. «Честный бродяга вроде вас». Еще хуже. «А ты с какой целью интересуешься?» Совсем плохо. Ты попал. Собеседования не прошел. Вон отсюда.

Другой саудовский принц предпочитает оговаривать все сразу: он не хочет, чтобы его лечили женщины и евреи. Я такому раскладу только рад. Дело в том, что принц также настаивает, чтобы его лечили после окончания рабочего дня, когда в амбулаторном отделении нет других пациентов. Вот пусть другие, не евреи, и покрывают, а я домой пойду. Очень мне охота по вечерам здесь торчать. Но не тут-то было! От вечерних дежурств меня никто не освобождал. Или так: чтобы я не чувствовал себя ущемленным в правах, мне разрешают отбывать эту повинность наравне со всеми. А как же пожелания ВИПа? Ерунда! Просто не надо показываться ему на глаза. Ведь в любом случае аппарат включаю не я, а техники. А я буду следить из-за кулис, то есть из своего кабинета. Как говорится, и волки сыты, и овцы целы. Я согласен? Я бы сказал им, что думаю об их идеях социальной справедливости и равенства; о готовности потакать антисемитизму и мракобесию нефтяного магната. У меня в голове уже созрела целая речь в духе катилинарий Цицерона. Но, с другой стороны, краткость – сестра таланта, и потому я отвечаю кратко: «Согласен».

Итак, каждый вечер в 19:00 его высочество удостаивает своим посещением отделение лучевой терапии. Пока он не спеша переоблачается в больничный халат, придворные усыпают розовыми лепестками путь от раздевалки до