Русская эмиграция в Китае. Критика и публицистика. На «вершинах невечернего света и неопалимой печали» - Коллектив авторов

Но приближается трагический 1841 год и роковое 15 июля, отнявшее у России ее гениального поэта. Что-то трагическое и роковое нависает над М. Ю. Лермонтовым. Встретившая его в первой половине августа жена французского консула в Одессе, писательница и вдохновительница многих писателей и поэтов, Оммер де-Голль, пишет о нем во Франции, что этот «замечательный литератор и поэт, величайший после Пушкина поэт России, – не долго будет жить… Такие люди в России долго не живут…»11

Веселая жизнь «на водах», в Пятигорске, не рассеивает трагической тоски поэта. Лермонтов часто бывает в семье ген. – лейт. П. С. Верзилина12, где ухаживает за дочерью его жены от первого брака, Эмилией Александровной, но ухаживает шутя, не глубоко. Это ухаживание и шутки над «человеческим кинжалом» – Н. Мартыновым создают повод для ссоры, и дуэль уже неизбежна.

Тут, как последнее видение постоянного идеала, появляется К. Быховец13, которая сама пишет, что поэт любил быть с ней, потому что она напоминала ему В. А. Бахметьеву (Лопухину); ей посвящает он стихи: «Нет, не тебя так пылко я люблю».

В день дуэли, 15 июля, она по просьбе Лермонтова приехала в Железноводск и провожала его до Пятигорска, почти до места дуэли.

– Мы много гуляли, – пишет она. – Я ходила с ним под руку. На мне было бандо. Уж не знаю, какими судьбами, коса моя распушилась и бандо свалилось, которое он взял и спрятал в карман. Он при всех был весел, шутил, а когда мы были вдвоем – ужасно грустил…

Это – последний, романтический эпизод в жизни Лермонтова. Через несколько часов он уже лежал мертвый у подошвы Машука, его друг А. А. Столыпин поддерживал на своих коленях голову поэта. Они были вдвоем, под ливнем и грозой: мертвый и живой, а «раскаты бури пели вечную память рабу Божию Михаилу».

Интересно, что и сама смерть Лермонтова таинственно связана с его единственной любовью – В. А. Лопухиной. Незадолго до дуэли написал он свое замечательное, пророческое стихотворение:

В полдневный жар, в долине Дагестана,

С свинцом в груди, лежал недвижно я;

Глубокая еще дымилась рана,

По капле кровь точилася моя.

И снился мне сияющий огнями

Вечерний пир в родимой стороне;

Меж юных жен, увенчанных цветами,

Шел разговор веселый обо мне.

Но в разговор веселый не вступая,

Сидела там задумчиво одна,

И в грустный сон душа моя младая,

Бог знает чем была погружена.

И снилась ей долина Дагестана;

Знакомый труп лежал в долине той,

В его груди, дымясь, чернела рана.

И кровь лилась хладеющей струей.

Есть одно указание – частное письмо, где говорится, что В. А. Бахметьева-Лопухина, находившаяся тогда с мужем в Москве, действительно была на балу 15 июля. Она отличалась тогда слабым здоровьем, и мало кто обратил внимание на ее внезапный обморок. Когда привели ее в чувство, она сказала своей сестре:

– Я видела Михаил Юрьевич в крови на земле… Он умер!..14

М. Шапиро

Душа русской поэзии. М. Ю. Лермонтов. 1814–1841

Есть души, о которых сам Лермонтов сказал в «Демоне»:

Творец из лучшего эфира

Соткал живые струны их.

Они не созданы для мира,

Как мир был создан не для них.

В высшей степени эти чудесные слова приложимы к самому поэту. В нашей литературе существует ложная традиция отождествлять Лермонтова с его знаменитым героем Печориным. Лермонтов будто бы в Печорине создал свой портрет.

Но тем, кто это утверждает, не приходит мысль, мог ли бы Печорин, если бы он был поэтом (курьезное сопоставление: Печорин и поэзия, кроме разве каких-либо злых салонных эпиграмм!), – мог ли бы, повторяем, Печорин, каким он нам представляется, – бездушный, злой эгоист Печорин, романтический пустоцвет с ледяной душой, позер и бретер Печорин, – написать, например, бессмертную «Молитву», в которой есть следующие строки:

.. Не за свою молю душу пустынную,

За душу странника, в мире безродного,

Но я вручить хочу деву невинную

Теплой заступнице мира холодного.

Стоит только представить себе Печорина, молящегося такими словами Пресвятой Деве, – за кого? За княжну Мэри? За Бэлу? – чтобы увидеть всю абсурдность отождествления Лермонтова с Печориным.

Одно дело быть, другое – казаться. Молодому юнкеру, а затем и офицеру, озаренному пламенем еще им самим неосознанного гения, с душой бурной и неуравновешенной, поэтически-нежной и самолюбивой, – во что бы то ни стало хотелось казаться холодным и светским, язвительным и бездушным. Этот образ был тогда в моде – с легкой руки Байрона и отчасти и пушкинского Онегина. Молодому юнкеру, у которого нежная душа поэта не раз страдала от соприкосновения с холодным светом, с его маленькими интригами и острыми жалами, хотелось казаться плотью от плоти этого бездушного света. И он создал вокруг себя легенду, легенду о Лермонтове – Печорине (как это должно было импонировать молодому поручику!), и эту мальчишескую легенду серьезно до сих пор обсуждают знатоки русской литературы.

Печорин – и глубинная религиозность Лермонтова; Печорин с его вивисекционными (в смысле психологическом) любовными романами и единая, вечная, бессмертная любовь Лермонтова к одной только женщине за всю его молодую жизнь – к Вареньке Лопухиной; Печорин – и пламенная человечность и жалостность Лермонтова, – похоже, не правда ли?

…И с грустью тайной и сердечной

Я думал: жалкий человек!

Чего он хочет?.. Небо ясно;

Под небом места много всем,

Но беспрестанно и напрасно

Один враждует он… Зачем?

Может быть, и эти знаменитые слова из «Валерика» – в стиле Печорина?

Что греха таить: русские люди любят друг у друга находить плохое. И особенно охотно это делается в отношении своих великих людей.

Но если бы и к каждому из нас на всю жизнь и в глазах наших потомков привязали все, что мы себе приписывали, и особенно то, что мы говорили и думали о себе в ранней молодости, – картина