Декабристы - Милица Васильевна Нечкина

случай произошел в мае 1826 г.: сторож-инвалид при Московском архиве коллегии иностранных дел говорил караулу, наряженному от Тульского пехотного полка: «Господа хотят извести царскую фамилию, чтоб и звания не было, а дабы не могла при сем взбунтоваться российская армия, приготовлено для раздачи 300 миллионов рублей… к начальнику его, генералу, который при конторе, съезжаются и собираются многие знатные господа и, бывая там с восьми по второй час ночи, говорят все про царскую фамилию, намереваясь перевести их поодиночке». Когда инвалид ушел, караульные солдаты стали толковать о том, что надо бы об этом новом заговоре довести до сведения царской фамилии. Но нашлись несогласные с этим предложением: унтер-офицер Горбунов, сидевший тут же на лавке, сказал: «Кто может допустить (до царя)? И кто доложит об этом? Так и быть! Не наша воля». Рядовой Яковлев подтвердил: «Верно, такие годы приходят, нечего делать». Слухи о новом заговоре оказались вздорными, но характерно нежелание солдат доносить по начальству о заговоре против царя[65].

Федор Федоров, дворовый человек поручика Зимбулатова, по собственному почину вел запись московских «слухов» и составил целую тетрадь под любопытным заглавием: «Московские новости, или новые правдивые и ложные слухи, которые после виднее означутся, которые правдивые, а которые лживые, а теперь утвердить ни одних не могу, но решился на досуге списывать для дальнего времени незабвенного, именно 1825 года с декабря 25 дня» — дата — через десять дней после восстания 14 декабря — говорит за себя. Всего в тетрадке — под номерами — записан 51 «слух». Среди них «13-й слух» гласит: «В Москве во время государева привозу[66] очень многие говорят, будет бунт, даже многие имение прячут, а купцы 1-й гильдии уезжают из Москвы по страху». «15-й слух» утверждал: «Всех в оном заговоре замарано господ 60 000 тысяч»[67]. В этих «случаях» сказывается общее возбуждение и ожидание «бунта», что проявляется и в фантастическом преувеличении численности участников заговора. «49-й слух» свидетельствует о прочности причин, породивших заговор, и появлении мысли о неизбежности его повторения: «Один адъютант, разговаривая с государем, вынул из кармана заряженный пистоль и уставил против его величества, сказав оные слова: «Тебе смерть и мне смерть!» и выстрелил выше головы, немножко не утрафил. И как его схватили, то сказал он, что никак сего не выведет уже: оный корень так глубоко посажен, что вывесть нельзя, а государь сказал: «Я стану обрезать, чтобы не разрастался»[68].

Чрезвычайно любопытен рассказ одного сапожника, бывшего в толпе на Сенатской площади 14 декабря. Сапожник работал в какой-то лавчонке около Сенатской площади, а потом переселился в поволжское село, где его рассказ и был записан А. Александровским. «Господа офицеры», по мнению сапожника, вышедшие на Сенатскую площадь, «волю крепостному народу требовали». Пришли они «не с просьбою, а с грозьбою и полки с собой привели; полки привели с ружьями, а пушки забыли: пушками их и перестреляли…» Волю народу «господа офицеры», по мнению сапожника, «требовали за двенадцатый год». Далее давалось и «документальное» обоснование требования: царь Александр в манифесте объявил русскому простому народу за войну благодарность, «а уж известное дело — царское спасибо только вольный человек может получить, а не раб». Все дело, оказывается, было в «невежестве» Сената, напечатавшего от себя неправильный указ, по которому крепостных людей и после 1812 г. по-прежнему можно было продавать «и семьями и. враз-бродь — как угодно». Сенат и взялся «за пушки», чтобы взять верх «над господами офицерами, которые крестьян жалели», и «отстоять свой указ». Сапожника в деревне называли «декабристом»; и царская благодарность, и сенатский указ были у него в рукописных выписках.

Свидетельство это замечательно: в рассказе сапожника налицо ясная продекабристская тенденция и превосходное понимание антикрепостнического лозунга, как известно скрытого от парода и царскими официальными сообщениями о мятеже, и «Донесением», и книгой Корфа. Из «Донесения» все сведения о желании декабристов освободить крестьян были, по личному приказу Николая I, тщательно вычеркнуты. Явная связь событий 14 декабря с Отечественной войной 1812 г. — выдающаяся черта рассказа. Он служит живой иллюстрацией к замечательному афоризму декабриста Лунина: «Народ мыслит, несмотря на свое глубокое молчание».

В русском потаенном фольклоре XIX в. есть народная песня о декабристах. Песня обычно в большинстве вариантов начинается словами: «Собирайся, мелка чернядь, собирайся на совет». Далее во всех вариантах имеются в том или ином виде слова: «Не в показанное время царя требуют в Сенат». В рассказе В. Гаршина «Из воспоминаний рядового Иванова» песню эту запевает ефрейтор Федоров, запевала роты, а остальные солдаты подхватывают как хорошо знакомую. Песня эта, несомненно, отдаленно отражает план восстания: предположение о военном захвате Сената и о принуждении сенаторов к подписанию манифеста. Исследователи русского фольклора (Н. Е. Ончуков) давно и совершенно правильно определили песню как «декабристскую», но вопрос о Сенате крайне затруднял всех исследователей. Изучение плана восстания и роли в нем Сената вносит в этот вопрос полную ясность.

Народная песня о декабристах «Собирайся, мелка чернядь» довольно широко распространилась по России, хотя была и в сознании самого народа «потаенной», пелась редко и лишь при верных людях. Собиратели русского фольклора записали ее в Мосальском уезде Калужской губернии (1883), в Череповецком уезде Новгородской губернии (1895 и 1909), в Минусинском уезде Енисейского округа (1895–1897), во многих местах Архангельской губернии, в Переславль-Залесском уезде, в Каргопольском уезде Вологодской губернии, в советское время — в ряде пунктов Карельской АССР (1926).

Все социальные группы так или иначе реагировали на восстание декабристов — тут были и дворяне, и купцы, и крестьяне, и дворовые люди. Для всех восстание оказалось силой, по-своему будившей политическое сознание.

Отметим случай отголосков восстания декабристов в среде рабочих. Уже отмечалось, что на Сенатской площади среди «черни», принимавшей активное участие в восстании и швырявшей каменьями и палками в Николая и его войска, были рабочие с постройки Исаакиевского собора, из «исаакиевской деревни» за оградой стройки. Восстание Черниговского полка сопровождалось распространением «катехизиса», составленного С. Муравьевым-Апостолом. Есть сведения о том, что один экземпляр этих прокламаций был отобран у двух мастеровых суконной фабрики. Член Общества соединенных славян Андреевич 2-й вел агитацию среди рабочих Киевского арсенала и надеялся на их помощь в восстании. Вот еще один отголосок: в конце января 1826 г. приказчики купца Посылина привели в шуйскую полицию рабочего Николая Рогожкина, который рассказывал на ситцевой фабрике этого купца о событиях 14 декабря и «дерзновенно говорил, будто его императорское величество вступил на престол усильно (т. е. насильно. — М. Н.), будто присяга требована была на верность подданства посредством пушечных выстрелов, наконец, что если бы он в