Джек из Ньюбери. Томас из Рэдинга - Томас Делонэ

Она замолчала, и слезы сожаления навернулись у ней на глаза.

— Что такое, моя милая хозяюшка? — сказал он. — Вы плачете! Сядьте рядом со мной. Я спою тебе, моя красавица, один из мотивов деревенской джиги, чтобы тебя развеселить.

— Правда? — сказала она.

— О, да, конечно.

— Честное слово, — сказала она, — если вы станете петь, я стану вам подпевать.

— Пожалуйста, — сказал Кэсзберт, — я очень рад, что вы можете так легко менять настроение. Начнем.

Мужчина. Уже давно я люблю эту прелестную девушку, не решаясь, однако, ей признаться в том.

Женщина. Это значит, что ты просто дурак.

Мужчина. Конечно, меня нужно больше всего за это бранить. Но я хочу навсегда остаться, — транг-дилли-ду, транг-дилли, — твоим тайным возлюбленнным и другом.

Женщина. Ты мой милый, нежный и преданный друг.

Мужчина. Но когда же я могу усладиться тобой, восторгом твоей нежной любви?

Женщина. Как только ты найдешь удобный случай, чтобы устранить к тому все препятствия.

Мужчина. О-о! Я крепко сожму тебя в объятиях, — транг-дилли-ду, транг-дилли. И так я укрою тебя от всяких неприятных неожиданностей.

Женщина. Моего мужа нет дома. Ты это знаешь?

Мужчина. Но когда он вернется?

Женщина. Я, право, не могу этого сказать, долго ли он будет в отсутствии, — транг-дилли-ду, транг-дилли, — будь уверен, что ты получишь то, чего ты желаешь.

Мужчина. Ты моя прелестная подруга!

В то время как они так распевали, вдруг возвратился муж, спрятался в уголке, все слышал и, крестясь обеими руками, сказал:

— Ужасное притворство! Чудовищное лицемерие! Так вот вы каковы! Вы можете ругаться друг с другом и в то же время вместе распевать. Чорт возьми, — сказал он, — я пока оставлю их в покое и посмотрю, до чего дойдет их низость. Кошка не выслеживает так пристально мышь, как я буду следить за ними.

Он пошел на кухню и спросил у жены, не пора ли обедать.

— Сейчас, — сказала она, — обед готов.

Вскоре вошли Ходжкинс и Мартин, которые тотчас пожелали увидать Кэсзберта из Кэндаля. Им ответили, что он в своей комнате. Они его позвали и пошли обедать, но пригласили своего хозяина и хозяйку сесть вместе с ними за стол.

— Вы можете итти к ним, — сказала она. — Что касается меня, вы уж извините меня, пожалуйста.

— Нет, моя женушка, ты тоже должна пойти и не ссориться со своими посетителями.

— Это что еще? — сказала она. — Разве возможно выносить те грубые выходки, которые позволил по отношению ко мне этот мужик с севера, когда он был здесь в последний раз? Прости меня бог, я лучше встретилась — бы сейчас с самим дьяволом, чем с ним. Идите же обедать с ними и оставьте меня в покое. Клянусь жизнью, я не хочу встречаться с этим остолопом!

При этих словах ее муж удалился, ничего не сказав, но он продолжал думать свою думу. Когда он вернулся к столу, гости приветствовали его:

— Садитесь, — сказали они ему. — Где же ваша супруга? Она не придет разве с нами пообедать?

— Нет, — сказал он, — у этой дуры такой зуб против Кэсзберта, что она дала клятву никогда больше его не видать.

— Неужели? — сказал тот. — Тогда мы с ней вполне согласны. Клянусь головой моего отца, что если бы не моя к вам дружба, я никогда бы больше здесь не появился!

— Я вам верю, — сказал старик Бузэм.

Так за разговорами прошел весь обед. Когда они встали из-за стола, Мартин и Ходжкинс продолжали говорить о своих делах, а Кэсзберт взял Бузэма за руку и сказал:

— Хозяин, я хочу поговорить с вашей женой. Я думал, что она уже помирилась со мной, но так как она все еще сердится и обижена на меня, я хочу посмотреть, что она мне скажет.

Затем он вышел в кухню и сказал:

— Да будет господь бог с вами, добрая хозяюшка!

— Тогда нужно вам уйти.

— Почему? — спросил тот.

— Потому что господь бог никогда не бывает там, где негодяи.

— Ну, уж и сокровище! — сказал он. — Если бы у меня была такая жена, как вы, я поставил бы дьяволу вместо свечки ее изображение из сала.

Тогда она нахмурила брови и стала его поносить, говоря:

— Грубиян, зубы-то у тебя, как клыки у свиньи! Убирайся вон, болван, из моей кухни, не то я сделаю тебе плешь как у монаха, обварив тебе голову кипящей кашицей!

— Мне уйти? — сказал он. — О-о, тебе не нужно повторять этого два раза; удивляюсь, как это у твоего мужа волосы дыбом не встают от твоих ужасных манер!

Он вернулся в большую залу, сел рядом с Бузэмом и сказал ему:

— Жаль мне, дорогой хозяин, что вам, в вашем пожилом возрасте, который требует спокойствия, приходится страдать от такой мегеры.

— О, да, помоги мне, господи, помоги мне, господи! — сказал старик и направился к конюшне; жена вышла из кухни и стала целоваться с Кэсзбертом.

Час спустя старый хитрец приказал оседлать свою лошаденку, чтобы отправиться в поля. Едва успел он выехать, как Кэсзберт и его хозяйка стали вдруг такими добрыми друзьями, что немедленно исчезли в одном из чуланов и заперли на ключ дверь за собой. Муж, который оставил человека следить за ними, тотчас вернулся и потребовал чемодан, который находился как раз в том чулане. Слуга не мог найти ключа. Бузэм приказал взломать дверь. Услышав это изнутри, они сами открыли дверь.

Увидев свою жену, муж воскликнул с удивленным видом:

— О-о, страсть моего сердца, что ты здесь делаешь? Как, вы здесь оба? Да ведь вы друг друга терпеть не можете? Вот к чему привели ваши споры, язвительные намеки, издевательства и грубая ругань? О-о, какие же вы лицемеры!

— Послушайте, хозяин, — сказал Кэсзберт, — чего вам так волноваться? Я дал сыр своему земляку Ходжкинсу, чтобы он взял его с собой и выдержал у себя, а пока что передал его вашей жене на хранение до его отъезда. Чего ж тут особенного, что она пошла разыскивать мой сыр?

— Да, — сказал старик, — а дверь, вероятно, была заперта