Убийство Кирова. Смертельная тайна сталинской эпохи - Гровер Ферр

На первом допросе 1 декабря Николаев не дал никаких показаний по существу, работниками Ленинградского УНКВД были заполнены лишь анкетные данные.

В последующем он отказывался подписывать протоколы, а в одном случае даже пытался порвать протокол.

Присутствовавший 1 и 2 декабря на этих допросах бывший сотрудник УНКВД Исаков в объяснении от 15 марта 1961 г. сообщил, что Николаев находился «в состоянии какой-то прострации», выглядел «каким-то совершенно потусторонним человеком… Это был не мыслящий человек, а мешок с костями и мышцами, без всякого разума… Николаев очень долго вообще отказывался что-нибудь отвечать. По-моему, он тогда ничего не соображал… Он лишь плакал… По его словам, он достаточно натерпелся жизненных неприятностей от отсутствия к нему внимания со стороны горкома партии и лично С. М. Кирова. Николаев… вел себя как человек, находящийся в состоянии сильной депрессии, или аффекта. Он буквально каждые пять минут впадал в истерику, а вслед за этим наступало какое-то отупение, и он молча сидел, глядя куда-то в одну точку».

Мы должны допустить, что Петухов и Хомчик имели допуск ко всем первоисточникам, включая допросы Николаева. Здесь они недвусмысленно заявляют, что Николаев не сказал ничего вразумительного на первом допросе 1 декабря 1934 г.

Кирилина также цитирует свидетельские показания бывшего сотрудника НКВД Фомина (К 250), которые Лено приводит следующим образом:

Заместитель начальника Управления Федор Тимофеевич Фомин впоследствии так описывал поведение Николаева в первые часы после ареста: «Убийца долгое время после приведения в сознание кричал, забалтывался и только к утру стал говорить и кричать: «Мой выстрел раздался на весь мир»» (Л 173).

Кирилина нашла свидетельские показания в отчете Петра Поспелова хрущевской эпохи, который продолжил немного дальше цитату Фомина:

Я ему говорил, что за этот выстрел кроме проклятья от народа вы ничего не будете иметь. На неоднократные вопросы, задаваемые мной и заместителем начальника О. О. Янишевским, – «Кто побудил тебя, Николаев, произвести этот выстрел?», он впадал в истерику и начинал кричать, но ответа никакого не давал (заявление т. Фомина от 26 марта 1956 г.).

Ф. Т. Фомин

В более ранней статье до написания первого издания своей книги Кирилина заявляла, что были два медицинских заключения о состоянии Николаева, датированные 1 декабря 1934 г., и они оба подтверждают факт, что подозреваемый говорил бессвязно.

В следственном деле Николаева имеются два акта его медицинского освидетельствования, датированные 1 декабря. Один составлен через два часа после ареста. В нем говорится: «Николаев на вопросы не отвечает, временами стонет и кричит, признаков отравления не отмечаются, имеются явления общего нервного возбуждения».

Лено цитирует показания Исакова (Л 173) и статью Петухова и Хомчика (№ 37, с. 764–765), как это делает Кирилина (К 250–251). Но это лишь добавляет проблем. Мы рассмотрим их поочередно.

• Как Кирилина, так и Лено заявляют, что Исаков присутствовал на допросах Николаева 2 декабря, цитируя Петухова и Хомчика. Но Петухов и Хомчик заявляют, что Исаков присутствовал на допросах как 1-го, так и 2-го декабря.

Лено также утверждает, что «подписи Фомина и Исакова стоят как на допросах Николаева от 1, так и от 2 декабря» (№ 37, с. 764). Он все-таки приводит допрос от 2 декабря, подписанный Фоминым, Янишевским (которого называл Фомин) и Исаковым (Л 260–261). Однако подписи Исакова нет на «Допросе от 1 декабря» ни у Кирилиной, ни у Лено, тогда как подпись Фомина есть на варианте Лено, но ее нет на документе Кирилиной. В своей статье 1993 г., цитата из которой приведена выше, Кирилина заявляла:

На допросах 1, 2, и 3 декабря Николаев фактически не ответил ни на один поставленный следователями вопрос. Были записаны лишь его анкетные данные и многочисленные заявления: «Я совершил индивидуальный террористической акт в порядке личной мести». Подписать протоколы он отказался.

Эта формулировка так похожа на текст Петухова и Хомчика, что, возможно, Кирилина скопировала его непосредственно у них.

• Ни Кирилина, ни Лено не упоминают тот факт, что Петухов и Хомчик отрицают, что Николаев вообще сделал хоть какое-то связное признание на первом допросе. Заявления Исакова и Фомина тоже согласуются с этим заключением. Они, несомненно, подтверждают, что Николаев не сделал никакого признания 1 декабря.

• Лено смущает расхождение в датах. Он пытается разрешить эту проблему словами «кажется, сотрудники НКВД смогли провести настоящий допрос Николаева лишь около полуночи с 1 на 2 декабря или даже позже» (Л 173). Однако «первый допрос», который представляет Лено, датирован 1 декабря. Почему сотрудники НКВД поставили неправильную дату?

• Лено уже признавал, что вряд ли проводился хотя бы один допрос Николаева 1 декабря. Он был вынужден допустить, что допрос, датируемый 1 декабря, который он воспроизводит, должен был проводиться «около полуночи с 1 на 2 декабря или даже позже».

Но если вряд ли мог быть хотя бы один допрос 1 декабря, отсюда следует, что наверняка их не могло быть больше одного. В таком случае, где допрос от 1 декабря с подписью Исакова, на который ссылается Лено?

Два разных протокола «Допроса Николаева 1 декабря»

Мы видели, что есть серьезные проблемы с любой версией допроса Николаева, датированного 1 декабря. И более того Кирилина и Лено воспроизводят разные протоколы, причем оба претендуют на то, что их тексты являются допросом Николаева от того же числа, 1 декабря.

Текст Кирилиной короче. Большей частью он, кажется, очень похож на первую часть текста Лено. Но есть некоторые значительные отличия между текстами Кирилиной и Лено:

– в тексте Кирилиной Николаев ссылается на письма Кирову и Сталину, тогда как в тексте Лено эта ссылка необъяснимым образом отсутствует;

– текст Кирилиной начинается с установления личности обоих сотрудников НКВД, проводивших допрос: Лобова и Медведя. В начале текста Лено таких строчек не существует;

– текст Кирилиной заканчивается подписью Лобова. Подпись Медведя отсутствует. В конце текста Лено пять подписей: Медведь, Фомин, Молочников, Янишевский и Стромин. Фамилии Лобова нет вообще;

– ни в тексте Кирилиной, ни в тексте Лено нет подписи Исакова;

– текст Кирилиной заканчивается подписью Николаева. А текст Лено информирует нас, что Николаев отказался подписать протокол и попытался порвать его.

Текст Лено также значительно длиннее текста Кирилиной. Кажется, что текст Кирилиной минус пять слов о письмах Николаева Сталину и Кирову, присутствующие в тексте Кирилиной, но отсутствующие в тексте Лено, был увеличен путем добавления дополнительной части в конце. Здесь мы рассмотрим эту дополнительную часть в тексте Лено.

• По окончании текста общего и