Дети Арога - igor parhomyuk

больше. Жил то в подвале, то на вокзале. Случайно Элька, добрая душа, увидела меня, поняла. Привезла сюда, сняла комнату у Ларисы. Три года деньги мне носила. Пока реабилитация шла — протезы купила, на работу устроила. А полгода назад я сказал ей: «Хватит. Дальше сам». Должен я ей, Серж. Только она — ангел. Даже слушать об этом не хочет. А ведь я знаю, в казино она работала, чтобы деньги мне отдавать.

Прихрамывая, он подошёл к огромному железному шкафу.

— Ты первый, кого она сюда привела. Чем-то ты её зацепил. Значит, дорог ты ей. Есть у меня броня, из келавра. Я хочу, чтобы ты её взял. Только она не для боя — от стрел. Я слышал, того парня на Ароге стрелой убили. Так носи её, понял?

Он открыл шкаф и достал нечто, похожее на жилет.

— На, одевай. Давай-давай, без разговоров. И ещё… я так понимаю, фехтованием с тобой никто не занимается. Приезжай ко мне. Я был лучший, понял? Приедешь?

Было видно — он скучает по прежней жизни. Безумно хочет хотя бы прикоснуться к ней.

— Не знаю… Эльке будет неприятно, что я от тебя подарки беру, — растерянно сказал я.

— А ты не говори. И вообще, потом приезжай без неё. Я тебе ещё что-нибудь найду. Потом ещё спасибо скажешь. Я тебе не просто так даю — у меня к тебе просьба. Ты похож на у́да. Очень. Поведение, взгляд, повадки. Поверь, я в этом разбираюсь.

Он помолчал, потом вдруг резко:

— Если я умру…

Я открыл рот, но он перебил:

— Не перебивай. Ты не уд — и потому мне проще обратиться именно к тебе. Не хочу, чтобы мои дети пошли по моей дороге. Хочу, чтобы были просто людьми. Так вот — если я умру, вот тебе дубликат ключа. От этой комнаты. Вход — со стороны улицы. Всё, что здесь есть, забери себе. Хорошо? Только Эльке не говори. Договорились?

В дверь постучали.

— Серёжа, нам пора, — услышал я голос Эльки.

Степан, показав жест молчания, засунул келавр в мешок и крикнул:

— Идём, Элечка!

Прощание было недолгим. Лариса ушла к детям, а Степан, помахав нам, закрыл ворота. Я сидел молча. Снова открылась новая сторона Эльки — и снова непонятная.

Элька вела машину молча, задумчиво, но я ловил её взгляды в зеркало.

Проехав полдороги, она не выдержала:

— Серёжа, что-то случилось?

— Нет… Просто я тебя не понимаю. Хочу понять — но не получается.

Элька облегченно рассмеялась:

— Не бери в голову. Принимай меня такой, какая я есть.

— Нет, ты объясни. Зачем тебе это было надо? Работать, носить деньги. Я хочу понять, как такая, как ты, может быть таким добрым человеком?

Элька усмехнулась:

— Я не знаю, что тебе рассказывал Степан… Только не всё так розово. Когда я была маленькой — он для меня был почти как бог. Сильный, большой, красивый. Лучший на ристалищах. Я, по-детски, даже влюблена была. А потом — через десять лет — я встретила его грязного, вонючего, опустившегося. Сначала просто захотелось помочь этой тени того человека. Ведь никто не знает, что нас ждёт. А потом… привыкла. Как на работу ходила, ухаживала. Потом познакомила его с Ларисой. Сначала она не хотела. У неё мужчина был. Бедный, но любил её. А я деньги предложила. Большие. Вот она и терпела.

— Да что она, с голоду умирала, что у тебя деньги брала? — не выдержал я.

— У её сына порок сердца был. Ей деньги нужны были. Вот и терпела. А потом — как в песне: стерпится — слюбится.

— Я только начал тебе белые крылышки приделывать… а ты на них черную краску выливаешь, — прошептал я.

Элька грустно улыбнулась:

— Серёж, сказок нет. Есть жизнь. Верить в добро, а при этом пройти мимо человека, валяющегося на тротуаре — это большее лицемерие, чем ломать судьбу, чтобы спасти кого-то.

— Ладно. Если ты такая… тогда зачем рассказываешь? Сказала бы: «делала из лучших побуждений» — и всё.

— Не умею врать. Да и… не только из жалости я всё это делала. Отец нашёл его в больнице. Попросил меня вытащить.

— А сам что, не мог заплатить?

— Мог. Только от него бы он не взял. А если бы взял — то пропил бы. А уды своих не бросают, — просто сказала Элька.

— Всё запутано. По сравнению с вами, бразильские сериалы — это новости, — пробормотал я.

Элька говорила и говорила

Я посмотрел на неё и тихо сказал

— Толи ангел толи демон и дана мне толи на счастье толи на тлен он

Тень пробежала по её лицу. Оно стало как маска.

— Серёжа… я тебе не дана. И ты мне не дан. То, что происходит сейчас — это просто бабочки в животе…

Она замолчала.

А в голове её слова застряли, крутились, как кусок железа, вонзившийся прямо в грудь. Говорить я не мог. Думать — тоже. Всё сжалось внутри, как перед ударом.

Она кинула на меня взгляд — и поняла.

— Нет, Серёж… нет… всё хорошо. Я очень хочу быть с тобой. Я сделаю всё. Ты — молодец… — её голос дрожал. — Только… всё, что мы делаем, недостаточно.

Она резко отвернулась к дороге.

— Эти наши кружева… будь они прокляты. Наши люди… они не дадут нам жить спокойно. Они не умеют иначе. Постоянно кто-то будет влезать. Кто-то свой. Кто-то с "правом".

— И что делать? — спросил я хрипло.

— Не знаю, Серёжа… — её голос стал еле слышным. — Выход один: подниматься. Подниматься в клане. И давать отпор любому, кто хоть как-то может покуситься на наше счастье.

Она замолчала, потом продолжила, глядя куда-то в пустоту:

— Я не просто так завидую вашим женщинам. Им… проще. А ты…

Голос её задрожал.

— Ты влез в большую игру. А ты такой импульсивный, Серёж… и такой беззащитный… что я…

— Я обещаю, — начал я.

— Я не знаю… — перебила она. — Я боюсь тебя потерять. Но и жить другой жизнью я не смогу.

Элька замолчала.

Вдали показались ворота нашего посёлка.