Дети Арога - igor parhomyuk

Одноручный меч — основа клана — был мне слишком лёгким, требовал тонкой фехтовальной школы. Полуторный — неудобен: мои грабли не вмещались на рукояти, а удлинить её значило нарушить балансировку.

Понравился мне боевой топор: изящный, выгнутый, с пикой и ремешком на набалдашнике. Я носился с ним, как железный дровосек. Он гудел в руках, рассекая воздух, сверкал, как серебряная молния. Но первый тренировочный бой поставил на нём крест: с первого маха я загнал его в щит и пока пытался вытащить — меня трижды условно убили.

Стив выругался на удском (ругательства я выучил в первую очередь), куда-то исчез и вскоре появился, весь в пыли, таща за собой оглоблю, завернутую в промасленную тряпку. Бросив её к моим ногам, приказал:

— К завтрашнему утру — чтобы был в порядке.

В комнате я ввёл Алекса в ступор. Это оказался Цвайхендер — двуручный меч длиной полтора метра, весом 5 килограммов. Гарда в форме креста, а выше — ещё одна, «кабаньи зубы», чтобы можно было перехватывать меч за клинок, превращая его в топор или копьё. Не меч — трактор "Беларусь".

Проблемы было две.

Первая — никто в клане не умел с ним обращаться. Следовательно, никто не мог научить.Вторая — даже если бы и мог, с таким оружием нельзя было воевать в строю. Серж сказал, что мне нужно отдельное поле боя. А выпускать в одиночку — самоубийство.

Алекс вспомнил, что двуручники использовались для ритуальной рубки пик и поединков перед боем. Но я был далёк и от одного, и от другого. Однако команда менять оружие не поступала, и поскольку Алекс был мастером полуторного меча, мы с ним месились уже вторую неделю. Судя по его кислой физиономии — успехов было немного.

Я прыгнул рядом с Стивом в джип, и мы тронулись.

Полчаса ехали по шоссе, потом свернули на просёлочную дорогу. Машина, подпрыгивая на ухабах, не снижала скорость. Разговор не клеился — точнее, его вообще не было. Я ломал голову: зачем он меня вызвал? Что задумал?

Наконец Стив нарушил молчание:

— Что ты собираешься делать дальше? — резко выкрутил руль, объезжая рытвину.

Дорога уже давно стала похожа на полигон для испытания танков. Удивительно, как в шестидесяти километрах от Москвы можно было найти такую глушь, в которой спрятать колонну БТРов.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я. Уды не использовали «вы», и привычка говорить «ты» перетекла в русскую речь.

Стив покосился на меня и, не ожидая удского ответа, отчеканил:

— Я имею в виду, что ты собираешься делать дальше, встречаясь с моей дочерью?

Я почувствовал себя первокурсником, завалившим важный экзамен. И начал лепить что-то нейтральное:

— Ну… я люблю твою дочь. Думаю, она тоже…

— Я спрашиваю, что ты собираешься делать, — перебил он, глядя прямо перед собой.

Я был сбит с толку. Что ему сказать?

Что я вовсе не думал, что будет дальше? Что мне, по сути, всё равно? Что всё, что раньше казалось важным и интересным — теперь кажется мелким и незначительным?

Рушится мировая банковская система из-за строительного кризиса в Америке. Весь мир застыл, схватившись за голову. А мне всё равно. Я счастлив.

Но это ведь не ответ. Не для него.

Я заткнулся и попытался проскользнуть мимо разговора.

— Элька — не просто девушка. Она моя дочь. И то, что я герцог, сейчас не берётся во внимание, — чеканил Стив. — Я спрашиваю тебя как отец.

Так. Папа в бешенстве. Надо спасать ситуацию.

— Стив, конечно, понятно, что я должен был поговорить с тобой раньше. Но поверь — это не интрижка... — начал я, запинаясь, но искренне.

— Слушай меня внимательно, сынок, — прорычал Стив. — Если бы это была просто интрижка, твои причиндалы уже висели бы на дереве. Понял?

Он резко замолчал, потом продолжил, чётко выговаривая каждое слово:

— Я повторю для особо непонятливых. Что ты собираешься делать, чтобы обеспечить моей дочери нормальную жизнь — здесь, на Земле, и там, на Ароге? Или ты думаешь, что тебя возьмут за руку и, со слезами на глазах, поведут по моему дому и дворцу, просто потому, что тебя выбрала моя дочь?

Он прищурился:

— А ты знаешь, что без моего согласия свадьбы не будет? Это тебе не Земля. Тебе почти тридцать. И что, кроме диплома и зарплаты в две тысячи долларов, ты можешь ей предложить?

Его слова входили в голову, как гвозди. Лицо горело. Крыть было нечем.

Он был прав. Во всём.

Что я себе думал? Что всё будет продолжаться вечно? Что приду к Стиву, скажу: "Здрасьте, папа. Я у вас жить буду. Вот мой меч. Готов бороться за освобождение вашей родины." Это ничего, что машу им как бабка веслом, главное ведь — желание помочь.

Это ещё здесь, на Земле. А на Ароге — вообще не ясно, чем я смогу быть полезен.

Но мать вашу... дайте хотя бы время.

Я молчал, сжав зубы. И это молчание сказало больше, чем любые слова.

Стив, заметив моё состояние, сбавил тон, но продолжал чеканить:

— Завтра идёшь на работу. Запомни: жизнь в моём клане стоит две тысячи долларов. Со следующего месяца — две с половиной. И дальше — по нарастающей. Крутись как хочешь. Только не вздумай платить из тех денег, что даёт клан. Понял?

Я молча кивнул.

— И чтобы Элька завтра вышла на учёбу, — добавил он, глядя прямо перед собой.

Я уставился на дорогу.

Только сейчас до меня дошло: Стив обошёл нас красиво. Он прекрасно понимал, что запрещать — бесполезно. Поэтому просто применил проверенный приём. Называется: золотой пендель.

Понятно тренировки ни кто отменять не будет.

— Кстати, уже приехали, — сказал Стив и резко затормозил.

Джип занесло, и он врезался в сугроб. Стива это, похоже, нисколько не заботило. Он вышел из машины, хлопнул дверью и, обернувшись, бросил:

— Запомни, тебе даётся ещё один шанс.

Он зашагал по сугробам к одинокой избушке, наполовину занесенный снегом. Я остался стоять, глядя ему вслед. Мысли об Эльке резанули внутри.

"Если у меня и есть шанс стать счастливым — то только с ней. Других мне не надо."

Стив вошёл в дом без стука.