Двор Истлевших Сердец - Элис Нокс

— «Лианан ши. Подвид фейри, относящийся к категории энергетических паразитов. Питаются жизненной силой через физический контакт, в процессе которого вызывают у жертвы сексуальную зависимость, схожую по природе с дурманом. Репродуктивная особенность: не способны к зачатию от жертвы, находящейся под паразитической связью. Это биологический защитный механизм, предотвращающий размножение вида за счёт истощённых жертв. Однако...»

Он сделал паузу, словно для драматического эффекта. Старый педант.

— «...истинное зачатие, совершённое осознанно, вне паразитической связи и по обоюдному согласию партнёров, разрушает магические чары навсегда. В момент зачатия связь рвётся. Последующее одурманивание становится невозможным — мужчина обретает полный и постоянный иммунитет к магии данной конкретной лианан ши. Поэтому ритуал зачатия может быть проведён лишь единожды в жизни лианан ши с каждым конкретным партнёром, после чего она теряет над ним всякую власть».

Я уставилась на него, пытаясь переварить информацию.

А потом фыркнула — резко, истерично, совершенно неэлегантно.

— О, ну конечно! — Голос зазвенел сарказмом, которым я обычно поливала идиотские бизнес-предложения на совещаниях. — Один раз в жизни! Все магические силы на одного несчастного ребёночка! Как трогательно! Как романтично! Как в гребаной сказке Диснея, только со всей этой кровью и паразитизмом!

Гринвальд поднял на меня взгляд — холодный, невозмутимый, абсолютно незатронутый моим сарказмом, словно его сердце было сделано из того же материала, что и древние манускрипты вокруг.

— Нет, — поправил он с терпением человека, объясняющего особо упрямому ребёнку, почему нельзя совать пальцы в розетку. — Вы неправильно поняли. Повторное зачатие от того же партнёра теоретически возможно многократно. Биологических ограничений нет. Однако в культе лианан ши, существовавшем до Войны Дворов, был введён строгий запрет: от каждого конкретного мужчины — только один ребёнок. От разных партнёров — сколько угодно детей. Но от одного и того же — лишь единожды.

Он перевернул страницу, и звук был похож на шёпот мёртвых.

— «Историческое примечание, — голос стал ещё суше, что я считала невозможным, — культ лианан ши практиковал ритуальное жертвоприношение как неотъемлемую часть церемонии зачатия. После успешного оплодотворения мужчину приносили в жертву богине культа — обычно через ритуальное убийство, детали которого в манускрипте опущены по причине их особой жестокости. Это служило двум целям: во-первых, кровавая плата богине за благословение. Во-вторых, практическое устранение свидетеля и потенциальной угрозы — ведь после зачатия мужчина становился невосприимчив к магии лианан ши и более не поддавался контролю. Самка получала желаемое — семя для продолжения рода, освобождение от паразитического голода и устранение партнёра, ставшего бесполезным. Аналогия с богомолом, пожирающим партнёра после спаривания, в научных кругах считается уместной».

Он захлопнул книгу с глухим стуком, который прозвучал в тишине Архивов, как выстрел.

Повисла тишина — густая, липкая, давящая на барабанные перепонки.

Кровь застыла в жилах.

Жертвоприношение. Ритуальное убийство. Богомол, пожирающий самца.

Где-то в дальнем конце зала кто-то из советников издал звук, похожий на сдавленный смешок.

— Так что, миледи О'Коннор, — произнёс Гринвальд с невозмутимостью человека, обсуждающего рецепт яблочного пирога, — если вы намерены следовать древним традициям своего вида в полной мере, то после успешного зачатия вам следовало бы ритуально заколоть Его Величество. Желательно на алтаре, с соответствующими песнопениями. Но полагаю... — его губы дрогнули в подобии улыбки, — мы можем пренебречь этой конкретной деталью церемонии. В интересах дипломатических отношений между вами.

Кто-то не выдержал и фыркнул громче.

Рован метнул в старика взгляд, который мог бы испепелить.

— Очень забавно, Гринвальд.

— Я лишь излагаю исторические факты, Ваше Величество, — ответил старик с невинностью, которая никого не обманула. — Полнота информации необходима для принятия взвешенного решения.

Но я уже не слушала их препирательства.

В моей голове крутилась одна-единственная мысль, повторяясь, как заевшая пластинка:

Они всерьёз думают, что я рожу ему ребёнка. Они стоят здесь, в этом древнем Архиве, окружённые пыльными книгами и магией, и всерьёз, совершенно всерьёз обсуждают, как я забеременею от фейри-короля и произведу на свет наследника престола, как какая-то гребаная сказочная принцесса.

Только в этой сказке принцессу не спасают. Её делают инкубатором.

Рука Рована легла на мою щеку — внезапно, властно, обжигающе.

Я дёрнулась от неожиданности, но он не дал отстраниться. Широкая ладонь с мозолями на подушечках пальцев накрыла мою кожу, и я почувствовала тепло — слишком горячее, словно у него внутри горел огонь.

Большой палец скользнул по скуле — медленно, почти нежно, и от этого контраста с властностью хватки по коже побежали предательские мурашки.

— Видишь? — произнёс он низко, и голос обвился вокруг меня, как шёлковая удавка. — Один ребёнок — и оба проклятия разорваны. Твоё и моё. Одного наследника будет достаточно, чтобы обеспечить Осенний Двор будущим и освободить нас обоих.

Пальцы переместились ниже, к подбородку, приподняли моё лицо, заставляя смотреть прямо в эти янтарные глаза, горящие, как расплавленное золото.

— Один ритуал, — продолжал он, и каждое слово падало, как камень в тихую воду, создавая круги. — Один ребёнок. Девять месяцев. И мы оба свободны от того, что держит нас. Ты — от голода, что пожирает тебя изнутри. Я — от зависимости от тебя и от проклятия, что не даёт мне продолжить род. Чистая сделка. Взаимовыгодная.

Что-то внутри меня рвануло.

Не плавно. Не постепенно. А резко, яростно, как перегретая паровая труба, что наконец не выдержала давления.

— Ты... — Голос сорвался, задрожал, взлетел до визга. — Ты ВСЕРЬЁЗ думаешь, что я... что я РОЖУ тебе ребёнка?!

Я оттолкнула его руку — грубо, яростно — и паника вспыхнула в груди, острая и удушающая, заполняя лёгкие вместо воздуха.

— Вы ВСЕ думаете, что я просто соглашусь?! Что я скажу «Ну ладно, Рован, давай, затрахаем меня, я выношу тебе наследника, рожу его в муках, а потом мы мило разойдёмся, как будто ничего не было»?! Вы ЧТО, курили что-то особенно сильное из местных грибов?!

Мышца дёрнулась на его челюсти — единожды, резко.

Пальцы сжались в кулаки так сильно, что я увидела, как побелели костяшки, как натянулась кожа.

— Это единственный выход...

— ЕДИНСТВЕННЫЙ?!

Из меня вырвался истерический смех, граничащий с безумием, отдающийся эхом от древних стен, заставляя советников вздрагивать.

— У меня есть ТЁТЯ! — заорала я, и мне было плевать,