Белорусские мифы - Елена Левкиевская

Кроме лесовиков, в обычных лесах есть и пущевики — лесные хозяева больших лесов, пущи. Пущевиков представляют гигантами, лохматыми и заросшими мхом. Они отличаются свирепым нравом и беспощадны к людям и скоту, попадающим в их угодья.

В юго-западных районах Белоруссии (особенно в Полесье) представления о лесном персонаже развиты слабо, а сведения о нем скупы и немногочисленны — он очень высокого роста, седой старик, страшное существо с высунутым языком и вывернутыми руками или даже как женщина с ногами аиста. Называют его лясавой или лисовик, он не владеет лесными угодьями, а просто обитает в лесу. В местной традиции отсутствуют рассказы об отношениях человека с таким лесным духом, столь характерные для русской мифологии. В качестве лесного демона в белорусском Полесье часто может выступать или черт, или неопределенная нечистая сила. Такого персонажа называют: черт, лесной черт, пустое, лихое.

В юго-западных поверьях лесной дух пугает людей своим внезапным появлением и исчезновением, а также разными звуками: хохотом, плачем, криками.

Лесной дух сбивает людей с дороги, лишает их ориентации в пространстве, заставляет блуждать по лесу, не отпускает из лесу, может лишить разума. Этой же функцией наделяют и черта там, где он заменяет собой лесного персонажа.

Лисавый мог заманить хозяина в лес, когда он ехал дрова заготавливать. У нас один человек не вернулся. Другой пришел через неделю — не выпускал лисавый к жене с детьми, еле упросил. А потом помешался тот человек, все всем рассказывал, что в лесу хорошо жить (с. Андроново Кобринского р-на Брестской обл., 1982 г.).

Леший. Фрагмент открытки. 1910-е гг.

ГАУК ТО «Тюменское музейно-просветительское объединение»

В западно-белорусских районах считают, что сбивает с дороги не лесной дух или черт, а неопределенная демоническая сила — блуд, блудник. Представления о блуде как особом персонаже, заставляющем людей блуждать, широко распространены как в карпатской, так и в польской мифологии. Пугать человека в лесу могут столь же неопределенные существа, как ляк (см. Страх) или пужайка.

ПОЛЕВОЙ ДУХ

Полевик как хозяин поля известен в витебских и могилевских поверьях, согласно которым он заведует полями, лугами, оврагами, возвышенностями и низинами, и обитает около межевого столба, камня или кустарника. В Гомельской обл. его называют палудзённик, потому что он появляется в поле в полдень и делает там заломы.

Палудзённик — в поле, днем он только ходит, делает завить в жите. Тогда говорят: «Наверное это палудзённик не полюбил хозяина поля, сделал завитку» (с. Дубровка Добрушского р-на Гомельской обл., 1982 г.).

Полевика также называют межник, потому что он представляется в виде всадника, в полдень проезжающего по меже, чем и объясняется запрет там спать. Иногда межник ездит и ночью, проверяя поля и наказывая тех, кто спит на меже.

Межник. Когда картошку сажаешь, остаются такие борозды, межи. И вот в двенадцать часов на этих межах проезжает межник на коне, проверяет поле. И потому нельзя спать на меже (с. Вербовичи Наровлянского р-на Гомельской обл., 1984 г.).

Полевики могут делать ниву более плодородной, заботятся о состоянии лугов, гоняют с полей шалунов-мальчишек, которые топчут посевы. Но полевики могут и вредить: разрушают изгороди и межевые вешки, способны направить стадо скота для потравы на поле того человека, которого они не любят, приваливать к земле хлеба, насылать на растения вредных насекомых, отклонять от поля дождь, мучить работающих в поле людей оводами и слепнями, заманивать в поля детей за цветами, ягодами или горохом, а потом заставлять блуждать, водить там до изнеможения. Полевик пугает людей хохотом, свистом, ревом, передразнивает эхом. Иногда он представляется в виде чудовищной тени, которая гонится за человеком или заманивает его вглубь поля.

Крестьянки, возвращающиеся с полевых работ. 1904.

Muzeum Narodowe w Warszawie

Поле, принадлежащее конкретному хозяину, также включается в сферу ответственности домашних духов. Полевик может являться в образе ужа, что сближает его с домашним ужом. Это два домашних персонажа с разными «сферами влияния» — домом и полем. По представлениям восточных славян, существует связь между полевым и домашним духами. Аналогичный мотив встречается в западных русских областях, в украинском Полесье (на севере Житомирской области).

Смерть полевого ужа вызывает живой отклик у его домашнего собрата. При этом известие о своей смерти полевой дух передает через хозяина этого дома: «Скажи домовому, что нет полевого».

Домовой уж есть в каждом доме. Он вреда никому не делает, никого не трогает. Нельзя его убивать. Домовой уж есть, и полевой есть. Ну один мужик в поле убил ужа и пошел спать. Лег спать, а ему приснился сон, что кто-то говорит: «Скажи домовому, что нет полевого». Тогда он встал и давай жене рассказывать свой сон. А из-под печки вылез уж, укусил его, и он умер (с. Верхний Теребежов Столинского р-на Брестской обл., 1984 г.).

В гомельской быличке убийство полевого ужа приводит к бедности и разорению хозяйства точно так же, как и убийство домашнего ужа.

Человек сильно богатый был. Ходил он на поле стеречь копны жита. Ходил, а там уж следом за ним, в стороне лежит да лежит возле копны. Человек думает: «Чего этот уж за мной ходит?» Терпел, терпел, да взял и убил его. Пришел домой, да и говорит жене: «Так надоел уж, что взял да убил его, все ходил за мной». Жена говорит: «На что ж ты его убил, то же полевой домовик, домовой поля». А тут из-под печи вылезает уж и говорит: «Ты полевого убил, так и меня не будет у тебя». Из хаты и ушел. Стал тот человек беднеть, беднеть, и не стало сил у него, из сил выбился и помер (с. Барбаров Мозырского р-на Гомельской обл., 1983 г.).

В отличие от русской и западнославянских традиций, в белорусской мифологии не сформировался образ полудницы как женского полевого духа, связанного с солярным культом и показывающегося жнецам в полдень. В Гомельской области полудница — это неясное существо с большими, «лупатыми» (вылупленными) глазами. Само название полудник, полудница встречается в связи с представлениями о Страхе, который пугает людей в полдень и сбивает с дороги путников.

Глава 5. Мифологизированные явления и персонификации человеческих состояний