Украина. Геополитический миф - Андрей Андреевич Медведев

Их связывает одно чувство, одна мысль — что все они, без исключения, русские, что каждый шаг их должен быть в пользу Руси, и что каждый промотанный крейцер есть крейцер, украденный у народа русского. И среди этих людей, волею-неволею, более и более начинаешь любить Россию, ценить свои силы и понимать, что русский народ, при всех его племенных особенностях и наречиях — один и тот же народ, несмотря на унию, на старообрядчество, молоканство, хлыстовство, на кацапство и на хохловство.

Однако Галиция постепенно становилась польской провинцией. Польский язык был в школах, судах, администрациях, и в 1863–1864 годах произошел важный поворот в жизни этого региона. Туда бежали тысячи поляков после подавления восстания. Туда же прибыли тысячи молодых малороссов, считавших себя отныне «украинцами». Тогда-то во Львове впервые услышали это непривычное слово, появились первые украинские, точнее, как тогда говорили, украинофильские, газеты. Деятель Галицкой Руси Осип Мончаловский писал:

Термин «украинский» вместо «малорусский» не был в Галицкой Русь известен до 1863 года. Его принес к нам польский повстанец Павлин Стахурский-Свенцицкий (Павло Свий), получивший от тогдашнего наместника Галичины, графа Агенора Голуховского, место преподавателя малорусского языка в академической гимназии во Львове. Этот Стахурский-Свенцицкий усердно распространял среди галицко-русской молодежи украинофильский сепаратизм и фонетическое правописание и пытался ввести употребление латинских букв вместо русских. Эту пропаганду вел Стахурский-Свенцицкий не только во время преподавания в гимназии, но и в издаваемом им журнале «Siolo», в заголовке которого значилось, что он «poswizcony rzeczom ludowym ukrainsko-ruskim». Таким образом, Стахурский-Свенцицкий первый в Галицкой Руси употребил термин «украинско-русский», ввиду чего он, польский революционер, является духовным отцом нынешних галицких «украинцев».

Именно в те годы во львовской украинофильской газете «Мета» (в переводе с польского — «Цель»), впервые напечатали сочиненный в Малороссии текст песни «Щэ нэ вмэрла Украйина», будущего украинского гимна. Про эту газету Василий Кельсиев, позволю себе еще раз его обширно процитировать, написал так:

«Мету» следовало бы перепечатать в России и распространить как можно шире, если думают, что украинофильство имеет какую-нибудь будущность. Характеристикою этого единственного органа русского сепаратизма можно указать то, что в нем нет ни одной дельной статьи. Все какие-то пробы пера разных гимназистов и студентов. «Мета» войну объявляет москалям — и не приводит ни одного довода, почему именно Малоруссии не нужны москали и почему она с ними жить не может. Она прямо говорит, что рассчитывает только на студентов и чуждается стариков и вообще зрелых людей… т. е., всего, что знакомо с жизнью не по теориям, а на практике, что идет за реальным, а не за фантазиею.

«Мета» львовская, кажется, запрещена у нас — и это очень жалко. Я прочел ее от доски до доски: нет лучше возражения против антиславянского правописания, как эти брошюры, лежащие теперь передо мною. Я не стилист и много великорусских народных выражений попадается в этих строках, но все, что я говорю, и все, что будет напечатано в столбцах «Голоса», где появятся мои строки — все это поймет каждый православный, потому что я пишу книжным, хаотическим языком, полурусским — полуцерковным, который свято блюдет память Нестора, Кирилла и Мефодия, который туго поддается всяким нововведениям. А эта «Мета», кому она понятна? «Вируэмо, що пидiль великоi руськоi отчини на двi, двом цiсарством влученi, териториi одностайному розвозвi народности хоч и неконче сприяв, однак и не заваджав, тому порозуминне и повднанне в моментах розвиття вiд политичнего интересу независлых, з повним правом дiятись може!»

Честное слово даю, что ничего не понимаю, хоть и занимался славянскими наречиями и хоть понимаю здешнего мужика. Кому нужен такой язык? Мужик галицкий не поймет его, несмотря на русизмы, и поляк не поймет, несмотря на полонизмы. Пало украинофильство в Галичине единственно потому, что никто не хотел подписываться на «Мету», никто не сочувствовал ее сепаратистскому направлению…

Вот в последнем русский этнограф Василий Кельсиев страшно ошибся. Украинское движение вовсе не пало, а как раз напротив, стало тараном против русского движения. Хотя его первые представители в Галиции, судя по воспоминаниям Кельсиева, выглядели довольно жалко. После прочтения этих строк невольно возникает образ современного нам свидомого украинского патриота, подрабатывающего, между прочим, где-то на стройке в Польше или Подмосковье:

В моих странствиях мне случалось не раз встречаться с вышеупомянутыми украинскими казаками, воевавшими против нас под предводительством батьки-атамана Адама Вылежинского. Это были разные не кончившие курса студенты, гимназисты, мелкие чиновники, которые в Киевской, Волынской и Подольской губерниях гарцевали на конях, распевали украинские думы и мечтали о том, что придет золотое время, когда южнорусский народ встрепенется, стряхнет с себя иго как Петербурга, так и Варшавы и заживет своей собственной жизнью. Тогда на степных курганах рассядутся бандуристы, станут воспевать их подвиги, казаки станут гарцевать опять по степи, вся молодеческая жизнь Украины воскреснет, чуть-чуть Сечь Запорожская не заведется — это было увлеченье весьма поэтическое, пожалуй, весьма благородное, но поборники его, увы, должны были поделаться в Молдавии городскими извозчиками и даже бить щебень на шоссе.

И как раз с момента приезда в Галицию поляков и «украинцев» начался новый этап борьбы с русским ренессансом. Для властей Австрии было понятно — просто так снова вернуть русских в их прежнее состояние не получится. И конечно, невозможно было переделать их в поляков. Но тут в начале 1860-х годов в среде молодого поколения галицко-русской интеллигенции возник интерес к сближению печатного русского языка с языком народным, то есть с диалектом. Процесс, сходный с тем, что происходил и в Малороссии. Как в Малороссии, образованная молодежь принялась «ходить в народ», как в Малороссии, она убеждалась, что народ говорит на своем диалекте. Похожем. Но все же особом. Вообще ничего удивительного в интересе к народному языку не было. Этот процесс происходил по всей Европе, в России Лев Толстой писал учебники на тульском наречии для своей яснополянской школы. Такие же учебники на местном наречии для народных школ собирались печатать в Вятке. И никто не видел в этом каких-то проблем, все полагали, что таким образом простой народ скорее получит доступ к знаниям. Мало кто понимал, что это та область, где заканчивается филология. И начинается политика.