Человек государев - Александр Горбов

— Выходит, нет.

Кобура с револьвером тоже была на месте. И планшет с бумагами злоумышленник не тронул. И фуражка, соскочившая с моей головы, лежала в телеге.

— Не успели? — вслух предположил я.

На лице Савки появилось скептическое выражение. Дескать, что это за грабители такие бесталанные? Захребетник был с ним согласен.

«Бумажник вытащить — много ума не надо. И времени тоже. А они ни деньги, ни оружие не тронули. Хотя, по словам пацана, тебя обыскивали. Значит, им нужно было что-то другое».

«И почему это, интересно, мы не можем спросить, что именно, — мысленно съязвил я. — Тот, которого ты, как выразился Савка, шмякнул о землю, чувствует себя, полагаю, не лучше первого и тоже вряд ли ответит на вопрос. — Я покосился на тело, лежащее на земле чуть поодаль. — Пацан-то ещё какой крепкий попался! Другой бы со страху убежал подальше».

«Этот мальчик — уличный бродяжка. Есть вероятность, что мертвецов видел не раз. Хотя, скорее всего, просто не осознает, что грабители мертвы, у детей иное восприятие мира. Может, сумеет их опознать? Тебя ведь однозначно погрузили на телегу и повезли прочь, чтобы продолжить обыск».

Но я уже и сам задавал вопрос.

— Слушай, Савка. А если я сейчас спичкой подсвечу, можешь поглядеть на этих жуликов? Вдруг узнаешь их?

— А они не вскочут? — Савка опасливо покосился на задушенного, лежащего в телеге.

— Вскочат — уложу обратно, об этом не беспокойся. Я могу, ты видел.

Я нащупал в кармане мундира спички. Чиркнул одной и, подождав, пока загорится поярче, поднёс к лицу грабителя.

— Ну как? Не узнаёшь?

Землистое, помятое лицо оказалось приметным. Через левую скулу и щёку тянулся кривой, длинный шрам.

— Знаю, — едва взглянув, кивнул Савка. — Мотька Плешивый. Вор… Тьфу, — он с негодованием сплюнул.

— Плохой человек?

— Дрянь. Воры, они ведь тоже разные бывают. Так Мотьку этого даже свои едва терпят.

— Ясно. А второй?

Я спрыгнул с телеги. Савка при опознании продемонстрировал удивительную стойкость, поэтому второе тело перевернул на спину уже без опасений. Чиркнул спичкой.

— Ох… — Савка, взглянув на лицо грабителя, вздрогнул и отпрянул.

— Что? — это мы с Захребетником спросили в один голос.

— Это тот, что к Силантию подходил.

— Точно? Не путаешь?

— Не. Я его рожу, помирать буду — не забуду! — Савка передёрнул плечами.

— Не бойся. Видишь — не такой уж он и страшный. И на него управа нашлась… Вот, держи, — я сунул Савке гривенник. — И давай уже, беги отсюда. Нечего тебе здесь делать. Только запомни: никому больше о том, что тут было, не рассказывай! Ни единой живой душе. Понял?

— Это как же? — удивился Савка. — Что же вы, даже в полицию жалиться не пойдёте?

— Нет.

— Почему?

Потому, что городовой Бабашкин нам с Захребетником не нравится. Как не нравится вся эта история с полётом Силантия с моста и с нападением на меня. Я пока толком ничего не понимаю, но твёрдо знаю одно: вмешивать сюда посторонних не нужно. По крайней мере, сейчас…

Вслух я этого, конечно, не сказал. Проворчал:

— Да что тут полиции делать-то? Я уж сам со всем разобрался. Какой от них толк?

— Да уж видал, — Савка, взглянув на меня, восхищенно шмыгнул носом.

— А если ты про этого мужика что-то новое вдруг вспомнишь или от других чего услышишь, приходи ко мне. Я с девяти утра до пяти пополудни — в Коллегии. Знаешь, где это?

— Как не знать.

— Ну, вот. А живу неподалеку, у госпожи Дюдюкиной.

Савка прыснул.

— Это та, от которой муж в кабак сбегает огородами?.. Тоже знаю, а как же. Их все знают. На масленой неделе, рассказывали, Дюдюкина мужа дома заперла, чтобы не запил. И штаны отобрала, чтоб не сбежал. Так он штаны одолжил у постояльца и из его же комнаты выбрался, сперва на крышу, а после на пожарную лестницу. Горничная увидала, как Дюдюкин по лестнице слезает, рассказала мадам. Так та за ним до самого рынка гналась, веером махала. А штаны-то Дюдюкину велики, спадают! Он их поддёргивает и орёт: «Курочка моя, не гневайся! Я всего на минутку!»

Я, представив картину, рассмеялся.

— Да уж. Дюдюкина — курочка ещё та! Догонит — мало не покажется.

Савка, зажав полученную монету в кулаке, улыбнулся и убежал. А я снова подошёл к мёртвому телу. Захребетник настаивал на том, что его нужно обыскать.

«Вдруг мы сумеем понять, что им было нужно? Для чего-то ведь тебя собирались пытать».

— Пытать⁈

«А по-твоему, с какой целью связывали? Девок ждали на ролевые игры? Понятное дело — пытать. Сразу-то то, что надо, не нашли».

«Да что им может быть надо⁈ Деньги не взяли, оружие тоже. А больше у меня ничего и…»

Я замолчал. Захребетника осенило одновременно со мной.

— Малахириум, — сказал я.

Принялся шарить по карманам. Проверил все. Амулета не было. Я удивленно посмотрел на мёртвого грабителя.

— То есть они его всё-таки вытащили? Но зачем тогда…

«Вообще не помнишь?» — заинтересовался Захребетник.

— Что?

«В фуражке посмотри. За подкладкой».

Я взял лежащую в телеге фуражку. Атласная подкладка на ощупь казалась цельной. Не сразу я сообразил нырнуть пальцами под околыш. И нащупал малахириум.

— Как он там оказался⁈

«Ловкость рук…»

— Прекрати! Я скоро как лунатик буду, что ли? Вообще перестану помнить, что делаю?

«Так а зачем было тебя отвлекать? Этот тип, управляющий заводом, на малахириум уж больно жадно смотрел. И так старался выцыганить… Я и подумал, что надо его на всякий случай спрятать понадежнее. Пока ты в контору шёл, позади управляющего, я малахириум из кармана вынул и в фуражку прибрал».

— Не смей больше так поступать, ясно? Я хочу полностью отдавать себе отчёт в своих действиях! И всё помнить!

«Да ладно тебе, не ори. Нет, чтоб спасибо мне сказать! Кабы не я, ты бы остыл уже. А малахириума след бы простыл. Подумай лучше, кому он мог быть нужен?»

— И правда. Кому нужна этакая ерунда? Подумаешь, амулет! Подумаешь, паровую машину разгонял, которая станки крутила аж на двух этажах…

«Да причём тут машина? Вопрос ведь не в мощности амулета и даже не в его цене! Вопрос — для чего он тому, кто пытался тебя ограбить? Ну