Будни старого психиатра. Байки о пациентах и не только - Доктор Иваныч

своего кармана их покупаете? Ну а кроме того, речь идёт о нарушении стандарта! И это ещё не всё. Фельдшер Ильин из первой смены сделал этот чёртов к***рол при почечной колике. А у больного в придачу ещё и бронхиальная астма! Слушайте, ну вы хоть почитывайте на досуге инструкции по применению препаратов! Сейчас же всё можно найти в интернете, причём быстро и совершенно бесплатно! А иначе будет ставиться вопрос о профпригодности.

– Коллеги, вопросы есть? – спросил главный врач.

– Есть, – сказал молодой врач Гусев из предыдущей смены. – Вчера у нас возникла конфликтная ситуация с Галиной Владимировной. Мы выехали на инфаркт с кардиогенным шоком. Больной был крайне тяжёлый, с нестабильной гемодинамикой. Я пытался вызвать на себя реанимационную бригаду, но Галина Владимировна не разрешила. В итоге всё кончилось смертью в присутствии.

– Да, не разрешила и не разрешу, – твёрдо ответила старший врач.

– Кирилл Станиславович, а вы не забыли, кем здесь работаете? – проникновенно спросила Надежда Юрьевна. – Вы, вообще-то, врач.

– Так я же на «общаке» работаю!

– И что дальше? Покажите мне нормативный акт, запрещающий врачам общепрофильных бригад самостоятельно оказывать помощь тяжёлым больным! У вас есть право вызвать на себя только психиатрическую или педиатрическую бригады. Во всех остальных случаях вы должны действовать самостоятельно. Поэтому Галина Владимировна полностью права. Теперь перейду к вам, Александр Сергеевич, – обратилась она к Анцыферову. – Очень не хотелось выносить этот вопрос на публику. Но раз вы не считаете нужным являться, когда я вас вызываю, то давайте будем говорить при всех. Итак, вы безобразно оформляете карты. Вот сейчас у меня в руках одна из них. Написана всего одна строчка: «Жалоб нет, сознание ясное, обманы восприятия отрицает». Диагноз: «Органическое поражение головного мозга», больной оставлен на месте. Ну и что это такое?

– Надежда Юрьевна, у меня всё написано по существу. Ну мы же не в школе, чтоб целые сочинения писать!

– Вот уж нет, Александр Сергеевич! Как раз по существу тут вообще ничего нет! Повод к вызову – психоз. Вы ставите органику, психический статус не расписываете, больного никуда не везёте. А где обоснования всего этого? Почему нет психоза? В чём выражается органика? Почему больной оставлен на месте? Ни на один из этих вопросов ответа вы не даёте. Такое безобразие у вас везде: что на психиатрических вызовах, что на соматических. У нас страховая запросила на проверку двести с лишним карт. Вы человек далеко неглупый и прекрасно понимаете, чем это всё чревато. Впереди у вас три выходных. Давайте прямо сразу говорите день, когда вы придёте переписывать карточки.

– Надежда Юрьевна, ну ведь вызовов же завались, когда всё это расписывать?

– Александр Сергеевич, а как же все остальные успевают? Не только вы, а все в поте лица работают и как-то справляются. Так, говорите, когда придёте!

– Послезавтра, часам к десяти.

– Всё, буду ждать.

Дальше слово взял главный фельдшер:

– Коллеги, умерла бывший фельдшер Людмила Осиповна Лебедева. Старые работники её, думаю, помнят. Деньги собираю я, кто считает нужным, подходите, сдавайте.

Поскольку я прекрасно помню Людмилу Осиповну, то, выйдя из конференц-зала, подошёл к Андрею Ильичу поинтересоваться подробностями.

– Сколько же ей было-то? – спросил я.

– Восемьдесят один. Альцгеймер скосил.

– Так он у неё давно начинался, когда она ещё работала. Сам же помнишь, как она чудила.

– Да уж, такое не забудешь. Сын сказал, что в последнее время она уже как овощ лежала. Ох, не дай бог никому такого!

– Вот, возьми денежку, Андрей Ильич.

Людмила Осиповна была наглядным примером работника, нарушившего правило «Уходить надо вовремя». Уволься она пораньше, то осталась бы в памяти коллектива как прекрасный человек и фельдшер экстра-класса, неотличимый от врача. Да что там неотличимый, превосходивший многих из нас.

Но всё получилось по-другому. Дело в том, что старик Альцгеймер по-разбойничьи не нападает и прямо сходу весь разум не отнимает. Он не спеша действует, резких движений не совершает, события не форсирует. Вначале забывчивость и рассеянность появились. Одно сделала, да не так, другое вообще не сделала. Выручала Людмилу Осиповну её бессменная напарница Тамара Васильевна, присматривала, поправляла, если что не так.

Но дальше – больше: стали серьёзные трудности появляться в оформлении карт, ошибка на ошибке и путаница сплошная. Вот тут-то и надо было уйти с почётом на давно заслуженный отдых. Однако этому разумному шагу воспрепятствовали два обстоятельства. Во-первых, из-за сниженной критики Людмила Осиповна не могла в полной мере трезво оценивать своё состояние. А во-вторых, руководство проявило излишнюю мягкость. Не стали настаивать на увольнении, а перевели с самостоятельной работы на врачебную бригаду, в помощники. Первое время худо-бедно справлялась она. Ведь там ей не нужно было принимать самостоятельных решений и оформлять документацию. Тем более, что при деменции профессиональные навыки сохраняются дольше, чем знания.

Болезнь прогрессировала неумолимо. Людмила Осиповна стала плохо понимать указания врача и требовала непрерывного контроля. Но она ещё и по характеру сильно переменилась. Появились в ней подозрительность, недоверчивость и бескомпромиссная резкость. Всё отчётливей проявлялась профессиональная несостоятельность. Не осознавая свою болезнь, но всё же чувствуя какие-то нехорошие перемены, Людмила Осиповна винила во всём окружающих. Конфликты, возникавшие буквально из ничего, стали её постоянными спутниками.

Понятно, что долго так продолжаться не могло. И в конечном итоге с величайшим трудом администрации удалось-таки уговорить Людмилу Осиповну уволиться по собственному желанию.

Да, жестока и коварна болезнь Альцгеймера, превращающая личность в некий биологический объект, беспомощный и лишённый не только разума, но даже примитивных жизненных инстинктов.

Обычно Анцыферов, уходя с работы вовремя, бывает весел и жизнерадостен. Но в этот раз, после нагоняя от Надежды Юрьевны, пребывал в мрачно-угрюмом настроении.

– Не переживай, Александр Сергеич, перепишешь ты эти карточки, и всё будет нормально! – попытался успокоить я его.

– Не, Иваныч, достало тут всё. Надо увольняться отсюда к <такой-то> матери.

– Ну уволишься, куда пойдёшь? Во всех больницах и поликлиниках бюрократии в разы больше, чем здесь. Там только и будешь писаниной заниматься с утра до ночи, да ещё и <люлей> получать за каждую неправильную закорючку.

– Нет, я хочу вообще уйти из медицины.

– И чем же ты будешь заниматься?

– Да в охранники подамся! А что, чем плохо-то? Смену отсидел, отстоял и спокойно ушёл безо всякого <мозголюбительства>.

– Нет, не горячись, Александр Сергеич. Ничего ужасного не случилось, перепишешь ты эти карточки, и всё устаканится. Сейчас как домой придёшь, сразу смой весь негатив коньячком в дозировке quantum satis.

– Вот ты, Иваныч, искуситель! А я ведь даже и не помышлял об этом. Короче, если жена будет ругаться, я на тебя стрелки переведу, скажу,