Избранное - Кира Алиевна Измайлова

– Она теперь не так уж и нужна нам, – заметил глава корпорации. – Шумихи и без того довольно, а наш отряд на месте. Можно подтягивать основные силы.

– Да, но лучше иметь про запас что-нибудь еще, – ответил Рональд. – Рейнджер рано или поздно попадется… кстати, надо передать, чтобы к девушке даже пальцем никто не смел прикоснуться! Так вот, он попадется, и чем прикажешь занимать умы конкурентов?

– Может быть, ты и прав… – Ивэйн выпустил колечко дыма и проследил, как оно уплыло к потолку. Синяя птица в клетке у окна завозилась и недовольно прокричала – ей запах дыма не нравился.

– За конкурентов, конечно, я ручаться не могу, – заметил младший Хоуэлл. – Что они теперь предпримут… Можно предположить, но и только. Я держу связь с нашими информаторами лишь по поводу самых крупных дел, вдаваться в подробности некогда. И слишком опасно.

– Действуй на свое усмотрение. Держи меня в курсе.

– Само собой, – усмехнулся тот и откинулся на спинку кресла…

…Прерия стелилась под копыта коней – малорослые лошадки казались неутомимыми, любой породистый скакун давно свалился бы без сил, а эти знай себе шли вперед, выдерживая вполне недурной темп. Мария-Антония читала когда-то о завоевателях с самого дальнего востока, должно быть, у них были такие же небольшие, но дьявольски выносливые лошаденки, способные уволочь на хребте и хозяина, и пару вьюков с припасами или добычей, а еще и раненого товарища, да проделать с таким грузом приличный путь и не умереть после этого. Девушке нравилась пегая Шия, она успела привязаться к добродушной кобылке, да и доставшийся ей теперь безымянный гнедой мерин был спокойного нрава, послушный. Конечно, в ее прежних владениях этого коня вряд ли взяли бы хоть воду возить, но теперь принцесса не променяла бы его на самого породистого скакуна, вряд ли бы продержавшегося в прерии и несколько суток.

Такими незамысловатыми мыслями она отвлекала себя от иных размышлений, что тоже не давали ей покоя. Например, что случилось с белой бусиной на браслете, подаренном шаманом? Мария-Антония точно помнила, что, хоть она и зацепилась ремешком за пряжку, бусина была цела, когда она ложилась спать. А вот поутру, стоило ей коснуться браслета, этот белый шарик попросту рассыпался. Не раскололся, не развалился на части, а разлетелся невесомой пылью – и крупицы не подберешь! Из какого бы материала ни были сделаны бусины, они казались достаточно прочными, и такому явлению должны были предшествовать определенные причины. И принцесса догадывалась, какие именно…

Она заснула, не надеясь проснуться прежней, ей снова снились балы и приемы, и какой-то юноша в раззолоченных кружевах, смутно похожий на предмет ее девичьих грез, и какие-то иные люди… А потом кто-то грубо встряхнул ее за плечо, она открыла глаза, увидела незнакомое лицо и сердито поинтересовалась, кто таков этот человек, что позволяет себе так обращаться с принцессой? Но тут же ледяная игла вошла в висок, от боли помутилось в глазах, навернулись слезы, а когда Мария-Антония вновь посмотрела перед собой, то увидела встревоженную физиономию Генри Монтроза, а сияние праздника померкло, становясь тем, чем и было изначально – обычным сном.

Вот только эта бусина! «Надолго не хватит», – сказал шаман. Что это означало?

Мария-Антония выросла рядом с магами не из последних, поэтому прекрасно понимала, что связь между ее снами и этим несчастным браслетом есть. Старик делакот… а может, и не делакот вовсе, по такому лицу не разберешь, кто он таков! Словом, он сделал что-то, некую вещь, способную свести на нет заклятие, что преследует ее. Во всяком случае, девушке удалось проснуться почти сразу же, и она, как ни старалась, не нашла в нынешней себе отличий от вчерашней.

Но бусин было всего три, а теперь осталось две. Повезло еще, что волшебный сон настиг Марию-Антонию так не скоро, но одна «пилюля» от этой проклятой болезни уже израсходована… Надолго ли хватит остальных? И в чем должна была разобраться принцесса, по словам шамана?

Думать об этом не было никакого смысла: Мария-Антония все равно не знала, что делать. Если можно было бы посоветоваться с каким-нибудь серьезным магом вроде тех, кого привечал ее отец: разочаровавшихся в политике и интригах, но пришедших к своему собственному пониманию мудрости… Увы, еще и до ближайшего поселения белых людей было неблизко, как говорил Генри, а таких вот магов, наверно, можно найти только в больших городах!

– Помедленнее, – велел Монтроз, и девушка придержала коня. Вопросов она не задавала: Генри частенько начинал петлять, обходя ловушки Территорий, как он говорил. Мария-Антония их не различала и просто полагалась на своего спутника – чутье его не подводило. – Ты это… помалкивай, если что.

– А если спросят? – приподняла она бровь, поняв, что он кого-то углядел вдалеке.

– Все равно помалкивай. Я отвечу. – Генри смерил ее взглядом. – Нечего светить, что ты девица. Так-то за парня сойдешь, особенно если куртку наденешь, а голос у тебя ну никак не мужской!

Мария-Антония накинула куртку – было жарко, но лучше, в самом деле, не показывать, кто она такова.

– И шляпу надвинь, – проинструктировал Генри. – Едем спокойно, за оружие не хватаемся, но держим наготове. Это вроде люди мирные, но разве разберешь, кто к ним примазался?

Принцесса разглядела незнакомцев едва ли не четверть часа спустя: глаза ее, непривычные к просторам и яркому солнцу, не могли соревноваться в зоркости с вечно прищуренными глазами Генри Монтроза.

Почти навстречу их маленькому отряду неспешно двигалась вереница из нескольких фургонов. Тянули их спокойные медлительные волы, которые вроде и не замечали тяжести скарба, что везли с собой хозяева. Мария-Антония усмотрела нескольких женщин, крепких телом, суровых с виду, и даже детей. И собаки бежали следом за фургонами, не такие, как Звон и Гром, нет, самые обычные, мигом облаявшие встречных.

Псы Монтроза проигнорировали пустолаек, скрылись в траве, решив, видимо, взять караван в клещи.

Первый возница смерил Генри взглядом, далеким от доброжелательности, но тот лишь прикоснулся к шляпе, кивнул и разъехался с фургоном. Подтянулось несколько всадников, сопровождавших процессию, – это были вооруженные мужчины, неуловимо напоминавшие Монтроза выражением лиц и взглядами. Он переглядывался с ними примерно так же, как его псы с обозными собаками: с определенной долей превосходства, но явно не собираясь лезть на рожон. Да и с чего бы?

– Генри? – окликнул вдруг один из этих людей, когда они уже разминулись. – Монтроз? Ты?

– Джо? – нахмурился тот,