Оппенгеймер. Триумф и трагедия Американского Прометея - Кай Берд

Короче, Джин Тэтлок была сложной натурой, и только такая женщина была способна привлечь внимание физика, наделенного острым чутьем к психологизму. По словам общего друга, она «была достойна Роберта во всех отношениях. У них было много общего».

Когда осенью между Джин и Оппи завязались близкие отношения, все быстро поняли, что их чувства очень глубоки. «Все мы немножко завидовали, — писала позже одна из самых близких подруг Джин Эдит Арнстейн Дженкинс. — Я, например, восхищалась им [Оппенгеймером] со стороны. О его раннем развитии и гениальности уже слагали легенды. Он ходил своей дерганой походкой, выворачивая мыски ботинок наружу, — еврейский пан с голубыми глазами и растрепанной, как у Эйнштейна, прической. А когда мы сошлись поближе на встречах в поддержку Испании, то увидели, как эти глаза держат твой взгляд, — насколько лучше других он умел слушать, подчеркивая свое пристальное внимание восклицаниями “Да! Да! Да!”, и как он, задумавшись о чем-нибудь, ходил туда-сюда, а окружающие его молодые апостолы от физики подражали его дерганой походке с наклоном вперед и его манере, слушая, вставлять “Да! Да! Да!”».

Джин Тэтлок не могла не заметить эксцентричность Оппенгеймера. Возможно, она принимала близко к сердцу странные увлечения Роберта именно потому, что сама очень глубоко — до самой подноготной — чувствовала жизнь. «Не забывай, — писала она подруге, — что он выступал перед знающими людьми в возрасте семи лет, не видел детства и сильно отличается от всех нас». Подобно Оппенгеймеру она испытывала явную тягу к самоанализу. Джин не зря избрала карьеру психоаналитика и психиатра.

Студенты знали, что до встречи с Тэтлок Оппенгеймер увлекался многими другими женщинами. «Полдюжины точно наберется», — считал Боб Сербер. Однако Тэтлок была особым случаем. Они встречались наедине, Оппи редко показывался с ней в кругу друзей с факультета физики. Друзья видели их вместе лишь на нерегулярных вечеринках в доме Мэри Эллен Уошберн. Сербер запомнил, что Тэтлок была «очень хороша собой и спокойно чувствовала себя в любой компании». Он также заметил, что в политическом плане Джин определенно стояла «на левых позициях, причем намного левее всех нас». Хотя она совершенно очевидно была «очень умна», он видел в ее характере и темную сторону. «Не знаю, страдала ли она от биполярного расстройства, однако временами впадала в жуткую депрессию». Когда Джин впадала в уныние, Оппи тоже грустил. «Он по нескольку дней не выходил из угнетенного состояния, — говорил Сербер, — потому что у Джин возникли какие-то проблемы».

И тем не менее их отношения преодолевали спады и продолжались три года. «Роберт был по-настоящему влюблен в Джин, — скажут потом друзья. — Он любил ее больше всех. Он был ей предан». Вполне естественно, что активность и общественная сознательность Джин пробудили в Роберте то самое чувство социальной ответственности, которое так часто обсуждали в Школе этической культуры. Ученый вскоре подключился ко многим инициативам Народного фронта.

«Начиная с конца 1936 года, — объяснял Оппенгеймер на допросе в 1954 году, — мои интересы начали меняться. <…> Я непрерывно чувствовал тлеющую ярость из-за того, как обходятся с евреями в Германии. У меня были там родственники [тетка и несколько двоюродных братьев и сестер], позже я помог вывезти их в Америку. Я видел, что экономическая депрессия творит с моими студентами. Нередко они не могли найти работу, а если находили, то совершенно не ту, какой заслуживали. На их примере я начал понимать, насколько глубоко события в мире политики и экономики способны затронуть жизнь человека. Я ощутил потребность принимать более полное участие в жизни общества».

На тот момент его, в частности, затронула тяжелая доля мигрантов, работавших на фермах. Один из соседей-студентов Оппенгеймера, Аврам Йедидия, познакомился с физиком, когда работал в 1937–1938 годах в Управлении чрезвычайной помощи штата Калифорния. «Он проявил глубокий интерес к невзгодам безработных, — вспоминал Йедидия, — засыпал нас вопросами о работе с мигрантами, приезжавшими в наши края из «пыльного котла» Оклахомы и Арканзаса. <…> По нашим тогдашним представлениям — причем, кажется, Оппенгеймер их тоже разделял — мы считали свою работу насущной или, говоря нынешним языком, “релевантной”, в то время как его работу — заумной и далекой от жизни».

Депрессия заставила многих американцев пересмотреть свои политические взгляды. Тем более это относилось к Калифорнии. В 1930 году трое из четырех избирателей штата голосовали за республиканцев. По прошествии восьми лет сторонники демократов превышали республиканцев два к одному. В 1934 году писатель-разоблачитель Эптон Синклер чуть не стал губернатором, принимая участие в выборах на платформе «Покончим с бедностью в Калифорнии» (EPIC). В редакторской статье «Нейшн» констатировала: «Если революция где-то назрела, то в Калифорнии. Ни в каком другом месте борьба между трудом и капиталом не была так широка и ожесточенна, а потери так велики. Ни в каком другом месте личные свободы, гарантированные конституцией, не попирались так грубо». В 1938 году на пост губернатора был избран еще один реформатор — Калберт Л. Олсон, демократ, поддержанный Коммунистической партией штата. Избирательная кампания Олсона проходила под лозунгом «объединенного фронта против фашизма».

Хотя левые задавали тон во всей Калифорнии, Коммунистическая партия штата даже в кампусах Калифорнийского университета оставалась в крохотном меньшинстве. В округе Аламида, где находился Беркли, партия насчитывала от пятисот до шестисот членов, включая сотню докеров, работавших на верфях Окленда. На общенациональном партийном уровне коммунисты Калифорнии считались умеренными. Имея в 1936 году всего 2500 членов, партия штата к 1938 году увеличила свою численность до 6000 человек. По всей стране Компартия США насчитывала примерно 75 000 членов, однако многие из новых членов не задерживались дольше одного года. Таким образом, в 30-е годы XX века в Компартию США — по крайней мере, на короткое время — вступили около 250 000 американцев.

Многие демократы и сторонники «Нового курса» не видели ничего зазорного во вступлении в КП США с ее многочисленными культурными и образовательными инициативами. В некоторых кругах Народный фронт даже пользовался большим престижем. Многие интеллигенты, не вступая в Компартию сами, соглашались присутствовать на писательском конгрессе, спонсированном КП, или бесплатно учить рабочих в «Центре народного образования». Поэтому в том, что молодой ученый из Беркли приобрел в период депрессии вкус к интеллектуально-политической жизни Калифорнии, не было ничего необычного. «Мне нравилось новое ощущение товарищества,