Я — матрос «Гангута»! - Дмитрий Иванович Иванов

По выходе из ремонта наш корабль 2 июля 1925 года получит почетное имя Октябрьской революции. В этом акте отражены заслуга экипажа в революционных событиях, и мы, гангутцы, разъехавшиеся в разные концы страны, восприняли это как самую высокую награду.

Ф. И. Селезнев

М. Я. Воропаев

Спустя десятилетия меня приятно взволнует писатель Валентин Саввич Пикуль, подаривший свой роман «Моонзунд» с теплым автографом. В нем замечательные слова о нашем корабле:

«Судьба „Гангута“ не трагична — она овеяна романтикой и героикой революции. „Гангут“ пережил вместе с народом две великие войны и две революции. Он первым начал борьбу на Балтике за человеческие права а в новую эру человечества вошел под грохочущим сталью именем „Октябрьская революция“.

„Октябрина“ — так ласково называли его в нашей стране.»

Остается добавить, что линейный корабль «Октябрьская революция» в годы Великой Отечественной войны участвовал в обороне Ленинграда, затем поддерживал артиллерийским огнем наступающие советские войска. Линкор был награжден орденом Красного Знамени.

Теперь уже нет в строю нашего линкора. Наименование и боевые традиции «Октябрьской революции» унаследовал один из крейсеров Краснознаменного Балтийского флота.

Глава пятая. На Колчака

Добровольцы

И вот я в родной Тотьме. Шагаю по улицам в бушлате и бескозырке, охваченный воспоминаниями. Мысленно представляю, как в 1905 году, будучи подростком, не раз примыкал к демонстрации, впереди которой несли транспарант «Долой самодержавие!».

В облике города не замечаю особых перемен, хотя домики обветшали, заборчики покосились. Ну да ничего — мужчины вернулись с войны, поправят.

Встречаю прохожих, вглядываюсь в их лица, но ни друзей, ни знакомых не нахожу.

Выхожу на Сухону. Она как текла, так и течет неторопливо, серебрится на солнце. И ребятишки закидывают удочки, как мы, бывало. Размышления вызывает видавшая виды пристань. Отсюда с плачем провожали новобранцев еще на русско-японскую войну.

До чего ж соскучился по мирному труду! Тут же обращаюсь к начальнику пристани, спрашиваю насчет работы.

— Требуется водолив, да ведь не пойдешь, матрос?

— Отчего не пойти. Дело знакомое.

Так я вернулся к тому, с чего начинал подростком. Но теперь не то время, не тот труд. Сами определяем задачи и стараемся решать их. По опыту Свеаборгской крепости создаем профорганизацию.

Озабоченность вызывали спекулянты. Они, как саранча, нахлынули в наш край из центральных городов России, где было голодно, а у нас было много хлеба. Вот и везли сюда ситец, спички, другие товары, а отсюда грузили мешки с зерном или мукой, чтобы наживаться на голодных людях.

На пристани постоянно находился матрос — представитель ЧК, которому я помогал вылавливать спекулянтов. Мы проверяли мешки, чемоданы, сундуки у вызывавших подозрение пассажиров, составляли акты, изымали вещи, предназначенные для черных целей.

На Сретенской улице находился книжный магазин.

Как-то раз забегаю в него, чтобы обзавестись новыми книгами. Не успел оглядеться, как слышу возглас:

— Митя!

Передо мной был Михаил Коробицын, старый друг, слесарь Адмиралтейского завода, а в войну солдат Свеаборгской крепости, через которого мы, гангутцы, осуществляли связь с центром. Не знал я, что и он вернулся на родину. Оказывается, Коробицын директор книжного магазина. Он крайне удивился, что работаю водоливом.

— При твоей грамотности это роскошь. Берись заведовать книжным складом. Вместе будем двигать книгу в массы.

Заманчиво, но говорю другу о своем желании отправиться на Северодвинскую военную флотилию. Коробицын стал разубеждать: наступает осень, пока доберешься да оформишься, пароходы льдом скует. Лучше весны дождаться.

Соглашаюсь. И мы действуем вместе, не имея опыта книготорговли. Берем страстным желанием как можно больше распространить изданий. Бываем на партийных и профсоюзных собраниях, сообщаем о книгах, в том числе о произведениях В. И. Ленина, поступивших в магазин.

Среди посетителей магазина я заметил как-то паренька в пиджаке с заплатами и берестовых лаптях. Лицо измученное, бледное, щеки впалые. По всему видать — голодный. У меня что-то дрогнуло внутри — вспомнил себя, как лет двенадцать назад мытарил по Устюгу и Вологде, как пинали меня, словно бездомную собачонку. Приблизился к парню и поразился, с какой жадностью его серые глаза впиваются в книжки. Кажется, они горят. Кладу ему руку на плечо.

— Интересуешься?

Парень поворачивает голову, удивленно рассматривает матросскую форму на мне, щеки краснеют, в смущении отвечает:

— Да.

Подошедший Коробицын спрашивает, где он живет. Из немногословного ответа узнаем: не здешний, пришел из Заборской волости. От нужды. Отец на германском сгинул, у матери он один. Сказал и опустил голову.

— Что ж, раз к книге тянешься, поступай к нам на работу, — предлагает Коробицын. Я киваю головой в знак согласия. — Хочешь?

— Хочу! — Подняв голову, парень с надеждой смотрит на нас. — А делать-то чего?

— Книги упаковывать.

Так у меня на складе оказался помощник, 16-летний Саша Сидоровский. Честный, трудолюбивый и любознательный. В свободное время садился за книжку или расспрашивал о службе на флоте. Саша готов был слушать часами, для него, чувствовалось, открывался новый мир.

Приятно поражал меня энтузиазм тотемских юношей и девушек. Хоть мне было уже 27 лет, но я сблизился с ними. Коммунистически настроенная молодежь группировалась в бывшей учительской семинарии. Теперь в ней учились прежде всего дети бедноты. Активные ребята. Федя Клочихин, Коля Худяков и Коля Юрзин создали союз учащихся. Около тридцати ребят поселились в национализированном доме купчихи Климовой, образовали коммуну. Стипендию и продукты сдавали в общий фонд. Сами готовили себе пищу, сами пекли хлеб.

Ребята увлекались краеведением. Наш город когда-то был местом ссылки неугодных царизму людей, борцов за свободу. Это они, политические ссыльные, выступали организаторами демонстраций и митингов в годы первой революции. И вот теперь удалось установить имена революционеров. В разное время в нашем городе проживали исследователь Сибири Г. Н. Поталин, народник П. Л. Лавров, критик-публицист Н. В. Шелгунов, социал-демократы А. В. Луначарский, Н. А. Мальцев, писатель В. Г. Короленко и многие другие. Политссыльные оставила добрый след в деле просвещения масс.

Волнующим откровением для меня явилось сообщение ребят о том, что наш земляк Иван Васильевич Бабушкин был соратником Ленина, членом «Союза борьбы за освобождение рабочего класса». Ни аресты, ни тюрьмы не сломили его воли. Бабушкин сумел пробраться в Лондон к Ленину, находившемуся в эмиграции. С его заданием вернулся в Россию, был снова арестован и выслан в Верхоянск. Освобожденный революцией 1905–1907 годов, Бабушкин выехал в Иркутск, где его избрали членом Иркутского комитета РСДРП. Он активно участвовал в подготовке вооруженного восстания. При выполнении