Традиции & Авангард. №1 (4) 2020 - Литературно-художественный журнал

виноватым в смерти того, без кого мое существование никому не нужно было, даже мне. Друзьям? У всех в этом мире лишь только одни мысли – о материальном. О том, как прокормиться самому и прокормить семью, не подставить спину врагу для выстрела, выжить в мире, где каждый друг для друга враг. Друзья, любовь, вера в Бога, красота… все это, да и еще много чего, было там, далеко, когда нас не было, когда не стреляли в спину, когда не врали даже самим себе, когда… Когда, казалось, человек еще не ступал на землю… ведь едва мы ступили на нее, как все это родилось вместе с нами. Так что друзья поплакали бы по мне с день, а потом материальность мира вернула бы их обратно, не давая им вспомнить, что, кроме материального мира, есть и еще что-то.

Саша так резко остановилась, что я, не ожидая этого, прошел еще два шага вперед и только тогда, когда ее рука выскользнула из моей, развернулся к ней. Обернувшись к девушке, я не узнал ее, так как ее улыбающееся лицо вдруг стало таким грустным, что, казалось, еще чуть-чуть – и она расплачется.

– Ты не виноват, не вини себя, – произнесла она медленно, растягивая слова, но таким до боли знакомым голосом, что сердце вдруг остановилось.

– Виноват, Сашенька! – воскликнул я, падая на колени и не скрывая слез, которые брызнули из моих глаз. – Я не имел права бросать вас… Я виноват… Виноват! Виноват!!!

Я проснулся от собственного крика, причем пробуждение было резким, так как Данила, находящийся в соседней комнате, стал меня тормошить. Свет лампочки ударил в глаза, и я зажмурился от боли. По щекам бежали слезы, которые не собирались останавливаться, стараясь вывести с собой из сердца всю ту боль, которая там находилась. Но это было невозможно, так как каждая слеза падала на сердце болью воспоминаний и желанием покончить со всем этим…

– Виктор, – позвал Данила, – ты как?

– Я хочу сдохнуть, – почти умоляя, произнес я.

– Не говори так. Бог ведь все слышит и может подумать…

– Мне плевать, что Он там подумает! – громко перебил я Данилу, отрываясь от подушки и присаживаясь на кровати так, чтобы мои глаза оказались рядом с его глазами. – Как ты можешь говорить о Нем, когда Его нет!? Он умер! Он сказка для детей! Или ты хочешь верить в убийцу?! Он дал умереть Мише! Тому, которого и так с детства наказал так, что не каждый был бы готов жить, как он. Но он – жил! Не плакал и даже не обижался на Него! Он не спас его! Он добрый? А?!

– Не суди Его, – тихо произнес Данила.

Смотря на Данилу, я вдруг почувствовал, как медленно проходят злость и ненависть. У Данилы были огромные мешки под глазами, лицо, уставшее от недосыпаний и, казалось, постаревшее за каких-то дня два лет на десять. Кроме боли, на нем ничего не было. И причиной этой боли был я!

Я не мог даже представить себе то, что пережить чью-то смерть окажется настолько тяжелым, и больше всего трудно будет преодолеть чувство того, что вместе с ними умер и ты сам. Смерть родителей, конечно, была болезненной, и после нее я долго оправлялся и приходил в нормальное состояние, но они не умирали на моих руках, и в их смерти я виноват не был. Кто бы мне что ни говорил, я понимал то, что во всем был виноват только я один! Я убил и Мишу, и Александру – двух людей, которые стали мне семьей, которые вернули мне веру в семью, любовь и доброту… А я их убил.

Вино, а потом пиво не помогали справиться с болью и теми мыслями, которые были в моей голове. В первый же день я пил до такого состояния, пока не стал совершенно ничего соображать, даже не помнил того, как забрался на подоконник и распахнул окно. Я кричал что-то наподобие того, что иду к ней, пускай она меня не ждет долго, потом ноги подкосились, и я каким-то чудом рухнул не вперед и вниз, а назад и на пол своей квартиры. Соседи позвонили моим друзьям, и буквально через час Данила был у меня дома и ругался. Ругал меня за то, что я напугал их до смерти. Так он и остался со мной.

Днем, когда я приходил в состояние мыслить, то просто плакал, рассматривая фотографии Александры, которые мы успели сделать, пока были вместе. О том, что произошло, никто не знал, я упросил Данилу съездить к ней домой и расспросить соседей. Данила согласился съездить только после того, как я дал обещание больше не глупить и не пытаться покончить с собой. Когда он приехал, ничего сильно не разъяснилось, но, в общем, картина была следующая: Саша вернулась домой с работы, и через десять минут из их квартиры послышались крики. Через некоторое время Михаил выскочил из квартиры и стал спускаться по лестнице, причем быстро. В чем была причина того, что он оступился – скорость спуска или что-то на ступеньке, – никто не знал, но результат был таков: он скатился с лестницы и ударился головой. Сбежавшая вслед за ним Сашенька стала звать на помощь. Соседи вызвали скорую, и, пока она ехала, Саша позвонила мне. После приезда скорой помощи Мишу отвезли в больницу, где через какое-то время он скончался. Девушка не выдержала этого и покончила с собой в больнице. Никто этого не заметил, так как решили, что она просто устала, и ее не стали беспокоить…

Сознание вернулось, и я почувствовал, какая я сволочь, так как не только убил Александру с Мишей, но и мучил лучшего друга, не бросившего меня и готового быть со мной хоть всю жизнь. То, каким я увидел его, когда он ворвался в мою квартиру, едва ему сообщили о том, что я едва не покончил с собой, было сложно описать. На его лице не было ничего, кроме боли. Данила не был сильно верующим человеком, в отличие от его жены Насти, которая каждые выходные вытаскивала его в храм и заставляла держать посты, но, в отличие от меня, он верил в Бога. Как-то по-своему, но верил.

– Прости, – произнес я, садясь на кровати, – я дурак, что забыл тогда о том, что на этом свете есть кто-то, кому я дорог… Но, пожалуйста, не говори со мной о Боге. Если я раньше просто не верил в Него, то сейчас для меня это