(не)любимая - Ярослава А.

— Скорую! — кричу я, — Макс, она кажется головой ударилась! Макс!

— Я уже вызвал, — раздается рядом голос Самойлова, — Тут у нас, кажется дама совсем не в адеквате?

Он тоже, кряхтя, выкарабкался со своего места и, потирая ушибленный бок, встал рядом со мной.

— Дама? Не в адеквате? — не поняла я.

— Я про нее! — он показывает пальцем в психующую Владу, — Ты ее знаешь?

— Подруга моя бывшая, — нехотя признаюсь я.

— М-м-м-м, хорошо, что бывшая…

Самойлов видимо тоже знаком с Владой и, кажется, знает ее не с самой лучшей стороны. Расспросить его не успеваю — рядом возникает Максим и неутешительно качает головой.

— Она либо бухая, либо укуренная. Двери заблокировала и ребенку не дает выйти.

— Макс! — прижимаю пальцы к губам, — Мы должны что-то сделать!

— Полиция сделает, — говорит он и успокаивающе сжимает мое плечо.

Скорая и полиция приезжает довольно быстро.

Увидев полицейских Влада все же берется за ум и не доводит ситуацию до крайней точки. Открывает двери, позволяет медикам забрать Дарину на осмотр, а сама с наглой улыбочкой протягивает документы полицейским:

— Оштрафуете меня, гражданин начальник? — заплетающимся языком пытается кокетничать она.

— А как же! — радостно скалится тот, — Поедемте, гражданочка, на освидетельствование.

— Это по какому праву? — мгновенно ощеривается она, — У меня вообще-то здесь ребенок.

— Не переживайте за вашим ребенком присмотрят. Девочка будет госпитализирована.

— Как это?! — истерично визжит Влада и хватает за телефон, судорожно тыкая в него пальцами с ярким маникюром.

Но пальцы ее не слушаются.

Она вообще с трудом на ногах стоит.

Расфокусированный взгляд мечется в поисках выхода из ситуации и не находит.

В затуманенном алкоголем мозгу находится лишь одно решение:

— Я сейчас мужу позвоню, и он вас всех уделает! Ясно?

Полицейские со скучающим видом вздыхают и стреляют глазами в нашу сторону. Ничего интересного. Для них это самые обычные рабочие будни.

Дозвонится до Игоря у Влады видимо не выходит и тогда она начинает еще кому-то звонить, истерить и запугивать, порядком уставших от этого концерта мужчин в погонах.

Мне не особо интересно наблюдать за тем, что будет дальше.

Иду в сторону скорой.

Там на каталке лежит Дарина и испуганно таращит глаза. Уже не плачет, но сжимает белые губы в тонкую линию — храбрится мой маленький мышонок.

Ее осматривает молодая женщина-врач.

— Как девочка? — спрашиваю у нее.

— Сотрясение, рассечена бровь, — коротко отвечает та, — Ничего страшного, но госпитализировать все же придется.

— Дарине в больнице будет тяжело.

— Вы знаете девочку? — врач с любопытством смотрит на меня.

— Да. Я дефектолог Дарины. У нее расстройство аутистичного спектра. Трудности в коммуникации. Такому ребенку нужен особый уход.

— Ну, супер. — нерадостно заключает женщина и смотрит на наручные часы, — Сейчас органы опеки дождемся и поедем в больницу.

— А опека зачем? — настороженно спрашиваю я.

— Так мамаша не в адеквате. А нам госпитализировать надо, — поясняет она, — Пусть фиксируют, да мы поедем ребенка лечить.

— Понятно…

Я так и остаюсь стоять около скорой помощи, пока мы дожидается приезда органов опеки.

К этому времени в конец разошедшуюся Владу затолкали в полицейскую тачку и каким-то непостижимым образом утихомирили.

Максим провожает Самойлова на такси домой, а сам становится рядом со мной и, в знак молчаливой поддержки, уже привычно кладет руки мне на плечи.

— Ты бывшему не звонила? — спрашивает он.

— Трубку не берет. Скинула сообщение, — бросаю взгляд на экран телефона, — До сих пор не прочитано весит.

— Вот ведь «повезло» Дарине с родителями… особенно с мамашей. И что теперь будет?

Неопределенно качаю головой, потому что не представляю, как девочка будет одна в палате, где куча других незнакомых детей, а еще и капельницы и уколы.

Все это однозначно может привести к откату, и свести на «нет» все наши с ней усилия и маленькие достижения.

На вызов приезжает Елена Андреевна собственной персоной.

— Оля? — удивленно вскидывает густые соболиные брови она, — А ты тут как оказалась?

— А мы тут… хм….застряли немного, — указываю рукой в сторону пострадавшей машины Максима, которую тот уже успел откатить на обочину, — А еще за Дариной присматриваем.

— Как фамилия девочки?

— Данилова.

— Как-как? Данилова? Кажется, что-то было уже на Данилову.

— В смысле?

Елена Андреевна какое-то время капается в телефоне, что-то пролистывая, а после счастливо восклицает:

— Ну, да! Я же говорю — Данилова. Уже есть жалоба по этой семье. Мы просто пока отреагировать не успели. Все откладывали на потом. Фамилия же говорящая. А тут, — взгляд в сторону полицейской машины, — Такая картина маслом.

— Странно, — недоверчиво хмурюсь я, — Кто же мог написать?

— Да там няня, кажется, приходила. Очень, кстати, душевная женщина. Таких ужасов про это семейство наговорила, что я сначала даже сомневалась, а теперь сама вижу.

— Елена Андреевна, и что теперь будет? Дарине никак нельзя одной в больницу. У нее РАС.

— Так у ее ж отец есть, — отмахивается она, — И мамаша поди сейчас оклемается. Мы ж пока не лишили ее прав.

— А можете?

— Да мы все можем, Оленька. Ты сама-то что так распереживалась?

— Елена Андреевна, она ж мне как родная. Понимаете?

Женщина с грустью смотрит на меня и качает головой.

— Ох, Олюшка. Вся ты в маму свою. Та тоже такая сердобольная была.

— Разве это плохо?

— Да как сказать…

Документы оформили довольно быстро.

Вскоре все службы разъехались, оставив нас с Максимом одних на обочине у перекрестка.

Резкий порыв ледяного ветра подхватил пряди моих волос, змеей забрался под пальто, обдул ноги в тонких колготках.

— Такси вызовем? — зябко ежась, спрашиваю я у Максима.

— Обижаешь, Оля. Моя старушка на ходу. Скрипит, но едет.

Домой мы приезжаем уже далеко затемно.

На кухне весело гремит кастрюлями