Феодал. Том 4 - Илья Рэд

— … Его глаза полны любви, давайте их съедим!

— … Наши корабли потоплены.

— Потоплены! — прокричала средняя голова.

Во рту у графа пересохло, но он заставил себя подняться и ответить.

— Капудан-паша вычислил три шхуны, нашему Другу пришлось казнить все экипажи.

— … Он справился…

— Он молодец…

— А ты нет. Что ты сделал?

Остроградского спрашивала нижняя, самая тупая и кровожадная, по его мнению, голова.

— Мы не могли этого предвидеть. Их кто-то предупредил.

Кассий шагнул вперёд и массивной рукой взял графа за подбородок, большой палец впился ногтем в щеку, проведя грязный надрез. Одной только ладонью он мог смять его голову как гнилой апельсин. Павел много раз видел, как некромант это вытворяет с живыми: размазывает их мозги, оценивая консистенцию как какое-то дорогое вино.

— Он не врёт…

— Сделал что мог…

— Всё равно дур-рак…

Рука отпустила лицо посланника и легла на плечо.

— Я могу её увидеть? — спросил Остроградский, стараясь придать себе безразличный вид.

— Что с мальчишкой?

— … жалкий сосунок, как он посмел?

— Убей его, убей, убей, убей… — нижнюю голову заклинило, челюсти жадно раскрывались всë шире и шире — граф увидел в глубине синюшного рта тëмную палку посоха.

Некромант стукнул им по земле и взгляд третьей головы потух, наружу вывалился язык.

— Черноярский недавно вернулся, но переживать не стоит — у меня всё под контролем. Как и в тот раз незамеченным не войдëт… — Павел замолчал, не решаясь сообщить другие новости.

— Говори, — верхняя голова полностью захватила главенство.

— Он точно Ведун.

— Нам плевать. Его магия здесь бесполезна, но у мальчишки меч… Божественная искра должна быть уничтожена.

— Опарыш Аластора, сдохни, сдохни-и-и-и-и… — нижняя голова вздёрнулась, чуть не прикусив свой серый с налётом язык.

— Иди, — рука некроманта отпустила плечо, и Остроградский вздохнул свободней. — Полчаса.

Граф быстрым шагом направился в указанный ему дом и с громко стучащим сердцем потянул на себя дверь.

— Любовь моя!

Перед ним стояла высокая женщина с прямой осанкой, бледной аристократической кожей и струящимися волосами до лопаток. Даже без обуви она была выше графа на целую голову. Полупрозрачный шарф спадал с её плеч. За двадцать лет плена красота жены всё ещё продолжала устало цвести, став для хозяйки проклятием.

— Павлуша, — ласково произнесла она, протянув к нему руку, схватив её своими обеими, граф поднёс ладонь жены к губам и горячо поцеловал. — Он тебя мучил? — спросила она, заметив чёрную ссадину на щеке.

— Нет, — Остроградский дрожащими руками потянулся к ней, чтобы поцеловать и, получив желаемое, всë равно не мог насытиться.

— Остановись, родной, надо поговорить. Тебя не было месяц… — мягко прошептала женщина.

— Он меня не пускал Катенька, не пускал. Я здесь почти что живу, туда-сюда гоняюсь с письмами этими, будь они не ладны, — он говорил это, прижимаясь к её щеке. — Что это? — шарф съехал в сторону, и Павел вдруг заметил на её шее грубо затянутые нити шва. — Опять?

— Я так больше не могу, он не даёт мне уйти по-своему. Давай сейчас не будем… времени мало, — она присела на старую кровать. — Только не ругайся.

— Это грех, это большой грех, Катенька.

— Это избавление, для тебя и меня.

Граф подавил желание окончательно испортить себе день, вспомнил кое-что и полез в карман.

— Вот, съешь.

— Что это?

— Лекарство.

— Сладкое, — задумчиво проговорила пленница. — Это мёд?

— Наверное. Не знаю, — граф сбросил шарф на пол и провёл рукой по её шее, наблюдая, как затягивается по-варварски заштопанный разрез, а кожа приобретает приятный нежно-румяный оттенок. — Вот так… ты даже потеплела, — он улыбнулся, гладя её по волосам. — Как будто и не было ничего. Я люблю тебя и вытащу отсюда, слышишь? Скоро мы будем свободны.

— Да, милый.

Они на какое-то время замолчали, быстро стаскивая с себя одежду и делая то, что делают люди, когда впереди неизвестность и страх, когда будущее настолько туманно, что чувства обостряются до невозможности и вперёд выступает первобытная жажда во что бы то ни стало оставить потомство.

Они наслаждались друг другом, в то время как снаружи, шумно нюхая воздух, хихикала нижняя голова некроманта.

— В её глазах больше нет слёз, в её глазах только любо-о-овь. Мы же съедим их, когда он уедет?

Глава 13

Провокация

— С вами хотят поговорить.

— Кто?

— Его Превосходительство барон Владимир Черноярский.

— Не помню, чтобы имел с таким дело, — задумался Данила Шушиков, разглядывая раскрасневшегося от физических занятий лысого посланника. — Я ему что-то должен? — с подозрением уточнил он.

— Не думаю, пройдёмте, — Потап показал приглашающим жестом следовать за собой.

Рыжий маг забегал глазками, подозревая что-то неладное, и на всякий случай, решил держать руку поближе к мечу. Всё же любопытство победило страх перед возможными приставами, и он отдался на волю случая. Его последнее предприятие с продажей артефакторных удочек потерпело крах — нищие покупатели отказывались выкладывать по пятьсот рублей за сомнительный агрегат.

«Отличный товар! Поплавок светится в темноте, для ночной рыбалки самое то!» — со злостью подумал он, но обстоятельства были не на его стороне, потому дома сейчас валялось около пятиста этих бесполезных палок, которые он выкупил у одного ушлого китайца, надеясь сорвать куш.

Так сладко тот расхваливал свой чёртов хлам.

«Русса покупай, завтра всё — последний шанс. Больше таких не увидеть. Редкий товара — много деняг заработаешь».

В итоге всю партию от жадности выкупил. Какая муха тогда покусала? Ну, возьми ты десяток на реализацию… А на следующий день Чжэн, как ни в чём не бывало, опять продавал свои удочки! А говорил, что последние… В общем, попал Данила на круглую сумму — это были его заëмные средства.

Наследство отца как-то слишком стремительно улетело в трубу, потому Шушиков принял волевое решение податься в витязи. Даже выбил себе серый ярлык!

Таким образом, Данила Петрович планировал закрыть свои обязанности перед тевтонским орденом. Мастер Тальхоффер единственный, кто не отказал в помощи, но и потребовал за это тридцать процентов.

Одна неудачная сделка, вторая, третья — и вот Шушиков на дне, но у него была главная отличительная черта,